Раскаленное эхо. Опасный поворот. Аналитик. Три недели в Париже (сборник) (СИ)

— Я думала, что могу, мам, правда, думала. Но теперь не знаю. То письмо привело меня в полное смятение.
Через некоторое время Диана осторожно произнесла:
— Ты должна забыть Тома. Ты и сама это знаешь. Этот человек не для тебя. То, что случилось с его женой и дочерью, невыносимо. Но если он за столько лет не оправился…
— Три года назад еще не оправился, но неизвестно, что происходит сейчас.
— …то не оправится никогда, — продолжила Диана твердо. — Ты можешь прожить прекрасную жизнь с Джеком. Именно это ты и должна сделать. — Диана замолчала, крепче обняла дочь и прошептала: — Знаешь, любовь бывает разная. И порой самая страстная любовь не становится любовью всей жизни. Возможно, она становится ею… когда кончается. — Диана вздохнула: — Я не советую тебе ехать в Париж. Встреча с Томом лишь разбередит старые раны.
— Наверное, ты права. Но Аня огорчится, если я не приеду.
После короткой паузы Диана воскликнула:
— Есть выход! Ты можешь поехать с Джеком. Ты не станешь встречаться с Томом, если с тобой будет другой мужчина.
— Приглашение только на мое имя.
— Но тебе-то она не откажет… особенно если скажешь, что приехала… с женихом.
— Я не могу за нее решать. Я должна все обдумать, мам, все, что ты мне сказала.
Приглашение стояло на каминной полке рядом с часами. Придя домой, Александра первым делом взяла его и прочла еще раз.
В левом нижнем углу был указан срок, до которого полагалось известить о своем приезде: «1 апреля 2001 г.». К приглашению была приложена почтовая карточка для ответа и конверт.
Итак, до принятия решения у нее еще оставалась часть февраля и почти весь март. В глубине души ей хотелось отпраздновать этот день рождения с Аней, необыкновенной женщиной, оказавшей огромное влияние на всю ее жизнь. Но этому мешала нерешенная проблема с Томом Коннерсом, а также с ее бывшими подругами — Джессикой, Кей и Марией. Первого апреля, подумала она. Своеобразная годовщина. Первого апреля она познакомилась с Томом Коннерсом. В 1996-м. Ей было тогда двадцать пять, ему — тридцать семь.
Первый апрель, никому не верь, подумала она, горько усмехнувшись.
Положив приглашение обратно на камин, Александра опустилась на колени, зажгла спичку, поднесла ее к лежавшим на решетке бумаге и щепкам. Через несколько минут огонь охватил поленья, пляшущие языки племени потянулись к дымоходу. Она уселась на диван и стала глядеть в огонь. Самые яркие из нахлынувших воспоминаний были о Томе. Их познакомил Ники Седжуик, племянник Ани. Том приехал на студию в Биянкуре встретиться со своим клиентом Жаком Дюраном, снимавшим франко-американский фильм. Ники делал для него декорации и по совету Ани взял себе в помощники Александру.
С фильмом пришлось повозиться. Это была историческая лента о Наполеоне и Жозефине, и Ники требовал полной достоверности в деталях. Он был в восторге от ее работы, и потом Александра принимала участие почти во всех его проектах.
В день, когда Том Коннерс пришел на студию, съемки проходили удачно. После их окончания Жак Дюран с Томом пригласили Ники Седжуика с Александрой пообедать.
Том ухаживал за ней с такой галантностью, что она влюбилась в него еще до конца обеда. Когда он вечером повез ее домой на своей машине, она оказалась в его объятиях.
То, что случилось между ними, он назвал coup de foudre — гром среди ясного неба, любовь с первого взгляда.
Но под маской любезности скрывался человек с тяжелым характером, человек, отягощенный мучительными воспоминаниями. Ники пытался отговорить ее от романа с Томом. Однажды он сказал: «Вероятно, женщины находят привлекательным его мрачный байронический характер. Но Том волочит за собой тяжкую ношу, ношу отрицательных эмоций. Так что берегись. Он опасный человек».
Александра сняла плед с подлокотника дивана и улеглась, накинув его на себя. Она по-прежнему думала о Томе и днях, проведенных с ним вместе в Париже. Несмотря на тяжелый характер и мучительные приступы тоски, он хорошо к ней относился. Их связь оборвалась лишь потому, что ей захотелось стабильности. Замужества. Детей.
    
Глава 2
 
Я помню, как мы с ним танцевали, здесь, посреди этой комнаты, подумала Кей Ленокс. Вытянув руки, словно обнимая партнера, она закружилась под звуки старого вальса, который звучал у нее в голове. Она грациозно скользила по комнате, и выражение ее лица на какой-то миг сделалось восторженным и отрешенным.
На Кей нахлынули воспоминания. Воспоминания о человеке, который ее обожал, который всегда был любящим мужем, но в последнее время переменился. Всегда внимательный и заботливый, он стал рассеянным, невнимательным, забывал сообщить, что задерживается на работе или отправляется на деловой ужин. Он звонил ей в последнюю минуту, и она оставалась дома в одиночестве. В душе Кей возмущалась, но молчала.
Кей и в голову не могло прийти, что такой человек, как Иан Эндрюс, женится на ней. Но он женился. Он предложил ей руку и сердце всего через месяц после знакомства. Кей поразилась, но ответила согласием. Она была безумно влюблена в Иана, и скоропалительность брака ее не смущала.
Тихое покашливание прервало ее мысли, она остановилась, бросила взгляд на дверь и, смутившись от того, что ее застали танцующей в одиночестве, нервно улыбнулась Хейзел, поварихе в их имении Лохкрейги.
— Простите за беспокойство, леди Эндрюс, но я бы хотела узнать насчет обеда… — Повариха замялась. — Его светлость будет ужинать сегодня вечером?
— Да, Хейзел, будет, — уверенно проговорила Кей. — Спасибо. Кстати, вы видели составленное мной меню?
— Да, леди Эндрюс, видела.
Повариха поклонилась и ушла.
После завтрака Иан объявил, что поедет в Эдинбург купить подарок ко дню рождения своей сестры Фионы. Завтра у той и впрямь был день рождения, а в воскресенье они были приглашены к ней на ленч. Но Кей не могла не задуматься о том, почему он не попросил купить подарок ее, ведь она трижды в неделю ездила в город в свою студию.
Отвернувшись от окна, она прошла к огромному камину. Встала спиной к огню и подумала, как это часто бывало, о необычной комнате, в которой она сейчас находилась. Прежде тут была оранжерея, пристроенная к дому прапрабабкой Иана. Здесь было просторно, светло и уютно — благодаря камину.
Думая о Иане, Кей прикусила губу. Она понимала, почему в их отношениях наметился сдвиг, возникло отчуждение. Иан хотел завести ребенка, мечтал о наследнике дома, в котором его предки жили вот уже пять веков. А ребенка все не было.
«Это моя вина», — прошептала Кей, вспоминая о том, что случилось с ней в Глазго, когда она была еще подростком. Вздрогнув, она повернулась лицом к огню. Ее ярко-рыжие волосы поблескивали в неровном свете. Сев в кресло, она подумала о том, каким уродливым и убогим было ее прошлое.
В детстве Кей мечтала вырваться из Горбалз, трущоб Глазго, где она родилась. К счастью, ее мать, Элис Смит, мечтала о том же. «Я хочу, чтобы ты жила лучше меня, — всегда говорила ей Элис. — У тебя есть внешность, мозги и изумительный талант. Тебе ничто не может помешать… кроме тебя самой. Я сделаю все, чтобы ты, моя девочка, добилась успеха, даже если мне придется лечь костьми».
Ее мать плела интриги и строила планы, экономила и откладывала, и жертвы оказались не напрасными. Кей вышла в свет другим человеком — поразительно красивой молодой женщиной с безупречными прошлым, происхождением и образованием, готовой стать модным модельером. К двадцати девяти годам она сделалась одним из лучших дизайнеров и имела свои бутики в Лондоне, Нью-Йорке и Беверли-Хиллз.
Без мамы я ни за что бы не стала тем, кто я сейчас, подумала Кей, направляясь из оранжереи в холл — огромное помещение с потолком, как в кафедральном соборе, высокими витражами, двойной лестницей и резной балюстрадой.
Кей быстро поднялась по лестнице на второй этаж, где в бывшей детской располагалась ее мастерская. Она открыла дверь и вошла, с удовольствием отметив, что Мод, их экономка, уже успела растопить камин. Комната с высоким потолком и большими окнами была залита холодным зимним светом, который Кей так любила. Этот прозрачный свет не искажает краски, при нем хорошо работать.