Гарем и легкость. Книга от депрессии (СИ)

— Ты позволишь, я сделаю заказ сама? — мягко предложила Макпал, отбирая за столом отпечатанное на дорогой бумаге меню и безошибочно раскрывая его на нужной странице.
Покровительственно кивнув, Бронкс с благодарностью отметил про себя: она заказывала исключительно недорогие вещи, хоть и по всему списку блюд. Были в её заказе и пара супов, и одна большая жареная рыба на двоих, с жареными же бобами в жгучем остром перце, и пара салатов из овощей.
— Трава для аппетита и пищеварения, — извиняясь, пояснила Макпал, потому что что именно эти блюда отчего-то здесь стоили дороже.
— А пить мы что, ничего не будем? — Деликатно напомнил гном, мысленно уже представивший себе на языке вкус местного пива.
— Что ты имеешь ввиду? — чуть удивлённо вздела левую бровь вверх дочь Степного народа. — Если ты просто горло промочить хочешь, то я заказала два чайника чая, чёрный и зелёный. А так, это же традиционный наш ресторан. Хмельное здесь харам.
— Что, даже пива простого не подадут? — неподдельно изумился гном, не представлявший, как такую кучу еды можно одолеть на сухую.
Понятно, что чай в качестве средства, смачивающего горло, он не рассматривал от слова «совсем».
— Если так хочешь, ну давай закажем тебе твоё пиво, — снова удивлённо подняла брови домиком судейская чиновница. — Только это надо другого подавальщика звать, из соседнего зала, он с улицы принесёт. Хмельное, свинина, раки, собачатина и прочий харам — подают и едят только на улице, не в зале. Их просто готовят на соседней кухне, не смешивая с нашей едой даже в процессе приготовления, — пояснила она спутнику, накрывая его запястье своей ладонью и чуть сжимая её.
В её глазах вновь заплескалась матовая поволока, а на устах заиграла ироничная усмешка:
— Ну что, как ты здесь себя чувствуешь?
— Абсолютно не на своём месте, — откровенно признался гном. — Знаешь, вроде и место достойное. И, спору нет, посуда, приборы даже — серебро не ниже 900 пробы, — он на мгновение поднял двумя пальцами лежавшую справа от него вилку, указал на неё взглядам и положил на место. — Мебель вроде бы тоже то ли из красного дерева, то ли из кедра. Но всё равно что-то не по себе.
— Если дело исключительно в твоём пиве — только скажи! — серьёзно заявила орчанка, высвобождая одну ногу из сапога под столом и аккуратно вклиниваясь ею между колен гнома.
Бронкс от неожиданности ойкнул и посмотрел на подругу ошалевшими глазами:
— Слушай, может быть, давай лучше не здесь?..
Макпал звонко, хотя и негромко, рассмеялась и ответила:
— Не обращай внимания. Я просто балуюсь. Если тебе неприятно — только скажи; тут же прекращу.
— Приятно. Не надо прекращать, — цветом лица Бронкс напоминал сейчас хорошо отваренную свёклу.
Салаты и супы были поданы буквально в течение пяти минут, предшествовали им и два чайника чая.
Тоскливо запив окрашенным кипятком первую ложку травы, выложенной на тарелку, Бронкс стоически вздохнул и уверенно заявил:
— Ты хотела меня начинать просвещать. Я весь внимание.
— Так уже начала, — деликатно улыбнулась Макпал. — Здесь самая что ни на есть наша обычная обстановка. Хотелось тебе показать, насколько некомфортным оно всё может быть для чужака, принадлежащего к иному народу. От многих наших вещей удовольствия не получающего. Кстати, учти: на семейных посиделках, хмельного тоже как правило вообще не бывает.
— Ну и жизнь… — с нечитаемыми интонациями произнёс гном, ожесточенно вгрызаясь в какой-то овощной гарнир, приготовленный из клубней, которым он даже названия не знал. — Слушай, я тогда не спросил, а всё же интересно. Почему уязвлённый муж-орк не может в суде попросить проверку добродетельности своей жены на твоём артефакте?
— Ты о чём? — не сразу сообразила Макпал.
— Тот, с кем я дрался, когда ты приехала, спрашивал у тебя: зачтутся ли его показания твоему артефакту, — гном взглядом указал на нагрудный карман орчанки, оттопыривавшийся не только и не столько из-за лежавшей в нём дорогой вещи. — А что, просто так он не может в суде требовать того же самого?
 
— А-а-а ты об этом… «Око богов» нельзя использовать в сварах между мужем и женой. Это совсем для другого инструмент. Но мне кажется, на самом деле тебя совсем другой вопрос интересует, — спутница Бронкса уже разложила поданные горячие закуски по тарелкам, как и надлежало женщине её народа, и теперь иронично смотрела поверх стола на собеседника.
Видимо, замена чаем кое-чего, более привычного и родного сердцу, сыграла с гномом злую шутку. Потому что в следующий момент он рубанул в лоб:
— А чем я тебе как муж не люб?
При всей своей основательности, в отношениях с женщинами натурой он был порывистой. Иногда ему искренне казалось: найди он ту самую — и за решительностью дело не станет.
— Не только я, — грустно покачала головой дочь кочевого народа. — Любая орчанка, почитай, замуж за тебя не пойдёт. Но давай с меня начнём, так оно действительно понятнее будет… сколько тебе лет?
— Тридцать пять, — удивился странному вопросу гном. — А что?
— А мне двадцать три. Живём мы в среднем дольше. Женщины орков — дольше мужчин гномов, — пояснила она, отвечая на донельзя удивлённой взгляд спутника. — При такой разнице в возрасте, ну какой у нас с тобой может быть замуж?! Тебе уже шестьдесят будет, а мне только сорок восемь. А в пересчёте на нашу пропорцию, считай, тебе шестьдесят — а мне тридцать пять-сорок. Вот теперь ты мне скажи… тебе понравится то, что я определённо буду делать при старике-муже? Ещё и — регулярно?..
Гном не на шутку задумался.
Подобной глубины в своей собеседнице он поначалу и не подозревал.
Да только бы в ней… Во всём её народе, если говорить честно.
— Теперь давай поиграем в игру, — Макпал, казалось, стряхнула с себя липкую паутину тоски и теперь вновь сверкала и взглядом, и улыбкой. — Я задаю вопрос — ты тотчас даёшь ответ. Не задумываясь.
— Как можно не задумываться, что ответить, когда тебя спрашивают? — в который раз неподдельно изумился Бронкс.
— А давай попробуем… Самое первое, что тебе приходит на ум здесь? Сейчас? НЕ ДУМАТЬ!
— Чужой я тут. — К своей чести, сложная задача, загаданная весьма непростой (как оказалось) спутницей оказалась гному явно по плечу. — Клянусь, не думал ни секунды! — он гордо приложил ладонь к левой половине груди.
— Знаю, — тихо похихикала орчанка, указывая взглядом на собственный открытый нагрудный карман.
Из которого зелёным светлячком помаргивал судейский артефакт.
— К тому и веду, — продолжила она уже более серьёзно. — А учти, у меня одних братьев, только родных, восемь. Ещё есть двоюродные — этих уже двадцать три. Вот представь, что каждый из них всю жизнь, до смерти, будет к тебе относиться так, как тот малшы на улице.
— Кто? — вскинулся на незнакомое слово представитель подгорного народа.
— Пастух, скотник… неважно… Каково тебе будет? А ведь мы до половины года с роднёй проводим.
— Пожалуй, от такой родни бы подальше держаться, — рассудительно заявил гном, от безнадёги примериваясь к чайнику с зелёным чаем.
Макпал, увидев устремление спутника, мгновенно метнула руки к посудине и, перехватив её перед носом у Бронкса, извиняющимся тоном зашипела:
— Не тяни руки к еде и питью! Если тебе что надо — укажи взглядом, я тебе сама дам!
— С чего это? — изумляться гном за сегодня уже устал, оттого лишь вздохнул с оттяжкой.
— Мужчина за собой за столом не ухаживает. — Твёрдо пояснила подруга, наливая ему в чашку отвара, который он решил рискнуть выпить. — Если, при живой женщине за столом, он сам себе на тарелку кладёт, или в пиалу льёт, значит, эта женщина его ни в грош не ставит. Поскольку не ухаживает за ним.
 
— Эк у вас строго, — покачал головой гном.
— … потому, если ты не хочешь, чтоб о тебе как о чужаке рядом со мной наши думали, просто говори, чего хочешь, — белозубо улыбнулась орчанка, завершая хитрые манипуляции с чайником.
Вначале она сполоснула пустую пиалу, стоящую сбоку, отваром. Затем понюхала содержимое, покатала каплю на языке. После чего встряхнула уже заварник пару раз и только после этого набулькала содержимого гному: