Наследница старой башни (СИ)
Любопытная служанка помогла пережечь тонкую бечевку огоньком свечи. Первые два слоя ткани были обычной мешковиной. Под ней обнаружился сверток в ярко-алом бархате, перевязанный в этот раз атласной лентой с бантиком.
Как ни странно, еще до того, как я потянула кончик атласной ленты, я уже догадалась, что лежит в этом свертке. Не ошиблась: это была кукла. Роскошная фарфоровая кукла с темными кудрями из натуральных волос и в богатом бальном платье, таком же алом, как бархат обертки. Кроме куклы, в свертке еще находилось несколько туалетов для нее: зимняя накидка с меховой опушкой, изящная меховая шапочка с муфтой, сапожки с крошечными золочеными пряжками и три платья на смену: бирюзовое, изумрудной и нежно-розовое с кружевами. А также, в отдельной плоской коробочке, обнаружился мешочек с кукольной расческой, крошечным зеркальцем в золотистой рамке и двумя ожерельями из яркого бисера.
Подарок, надо сказать, был не просто дорогим. Меня напугало то, что незнакомец не только нашел, где я живу, но еще и узнал мое имя. Возможно, он мог себе позволить такие траты, но меня настораживал личный интерес, который за этими тратами скрывался. Я не понимала, что ему от меня нужно.
___________________________________________
Глава 33
По дороге домой я успела обдумать ситуацию. Получалось, что этот мужчина, который непонятным мне образом выяснил нужный трактир, никаких особых правил поведения даже и не нарушил. Я была одета как простая селянка, таким образом, и отношение ко мне было соответственное. Это навело меня на гораздо более важные мысли.
«Здесь, в этом мире, одежда – единственный сразу видимый показатель статуса. Именно поэтому мне пришлось судорожно переодеваться, когда гонец привез приглашение. И когда приехал барон, тоже пришлось. Пожалуй, мне пора пересмотреть свои привычки. Ведь меня в таком виде лицезреет не только Элли, но и горничная, и нянька, и все крестьяне. Похоже, я просто не имею права пренебрегать своим статусом, а то ведь и относиться станут, как к простолюдинке!».
Я все простила нагловатому незнакомцу, когда мы приехали домой: Элли, терпеливо ждущая меня в большом зале на первом этаже, обрадовалась мне совершенно искренне, схватила за руку и прижимаясь к ней щекой, подпрыгивая от нетерпения, начала рассказывать, как она без меня скучала. А уж когда я развернула подарок, у малышки, похоже, случился небольшой радостный шок.
Насколько я видела, покойный папенька любил вывозить девочку по гостям, потому одежда у нее была красивая и дорогая. Но вот тратиться на игрушки он то ли не считал нужным, то ли просто не понимал, зачем они нужны. Сейчас, молитвенно сложив ручки на груди, Элли как-то боязливо посмотрела на меня и тихо спросила:
-- Это правда мне?
-- Правда, солнышко.
-- Это все-все мне? И сапожки и вот это…? – она боязливо потыкала пальчиком в нарядную меховую накидку.
-- Все тебе, моя дорогая. Посмотри, здесь еще есть зеркальце и украшения… -- я улыбалась, глядя на ее радость. Дарить подарки приятнее, чем получать.
До ужина малышку было не видно и не слышно. Даже полученный ею леденец не вызвал никакого интереса – она обустраивала новую красавицу и знакомила ее со своими старыми потрепанными куклами. Это дало мне время разобрать все привезенное из города и поговорить с Лестой.
Мои идеи о преображении Леста восприняла с редким восторгом:
-- Да ить, слава Господу! Наконец-то вы, светлая госпожа, одумались! Мыслимо ли дело, чтобы баронесса самолично огурцы собирала! Ить, не дай боже, хто увидает! Ить это же позору не оберешься! Ить загар-то у вас, как у распоследней крестьянки. Стыдобень-то кака! Ить люди-то что удумают!
К моему огромному удивлению, Леста при такой неграмотной речи и достаточно простецких манерах, оказалось просто кладезем знаний по части ухода за телом и лицом. Более того, откуда-то из недр сундуков она вытащила небольшой кожаный сверточек, в котором обнаружились почти привычные мне инструменты для маникюра и педикюра. Вот тут я, конечно, сильно удивилась.
Горничная взялась за меня всерьез: утром и вечером я получала на лицо отбеливающую маску; в руки, лицо и шею в течение дня она втирала какие-то кремы на основе сметаны, сливок и кефира и целый вечер убила на то, чтобы привести в порядок мои пальцы.
Сперва процедура шла стандартно: мисочка с горячей водой, чтобы распарить кутикулу; снятие самой кутикулы тонкими ножничками; обработка мозолей маленьким кусочком пемзы; придание формы ногтевой пластине с помощью грубоватой пилки. А вот потом она меня сильно удивила: из кармана Леста достала маленький холщовый мешочек и, развязав его, вынула оттуда небольшой кусочек замши*.
-- Леста, а это еще зачем?
-- Как зачем, госпожа Любава? – она удивленно вскинула на меня взгляд и ворчливо добавила: - Ить это ж надо так себя запустить! Ногти-то полировать и полировать еще!
Этим самым кусочком замши она действительно принялась полировать мне ногти, начисто снимая малейшие шероховатости и пятнышки. Процесс был длительным и очень нудным. Но когда я перед сном взглянула на свои руки, то поразилась, как меняется вид от самого обычного маникюра. Было такое ощущение, что я сходила в салон на процедуры.
Нельзя сказать, что маникюром и педикюром закончилось мое преображение. Во-первых, изрядно смягчив маслами и жирами мою продубленную солнцем кожу, Леста взялась возвращать ей первозданную белизну. К счастью, все эти процедуры проходили в вечернее время, потому что запах капустного или огуречного рассола далеко не самый приятный.
Оказывается, в моем багаже, кроме довольно дорогих платьев и тканей находился еще сверток из нескольких тканевых и замшевых масок на все лицо и трех пар перчаток. Каждый вечер Леста брала этот жуткий лоскут ткани или замши и пропитывала его то маслом, то рассолом, то травяной настойкой. Тем же самым пропитывались и перчатки.
Предполагалось, что во всем этом добре я должна буду спать. Спорить с Лестой я не хотела, но помнила еще из своего времени, что если вещества крема не впитались в течение тридцати-сорока минут, значит, он не впитается вообще. Потому примерно через полчаса после ее ухода я просто снимала все это добро и спокойно ложилась спать.
Кстати, хотя стирать белье приходила два раза в неделю крестьянка, эти маски Леста промывала сама лично, никому не доверяя.
-- Ить штука нежная, дорогая, мало ли чо! Она порвет от старания, а мы потом как жеж?
Теперь мое утро начиналось следующим образом: туалет и умывание, потом, до прихода Лесты - интенсивная зарядка. Затем приходила горничная и, намочив полотенце в горячей воде, обмывала меня. После минут пятнадцать тратилось на расчесывание волос и укладку. Я остановилась на практичном и аккуратном узле, который горничная мне укладывала. Делать каждый раз роскошную прическу и палить волосы горячим железо я, к огорчению Лесты, не хотела. Дальше мне, как высокородной госпоже, полагались ежедневно: чистая сорочка, чистые чулки и так называемое домашнее платье.
Платья эти отличались от роскошного бархатного туалета, в которая я холила к законнику, более скромным покроем и более простыми тканями. Бархат, атлас и кружева допускались только в качестве отделки: всякие там вставочки, манжеты и воротнички. Сами же платья были сшиты из очень мягких и нежных шерстяных тканей, больше всего напоминающих качественный кашемир.