Правильный ход (ЛП)

— Я Брайан. Когда-то мы с твоим отцом вместе играли в мейджорах.
— О, очень круто. Приятно познакомиться. Ты сейчас работаешь в «Атланте»?
Я указываю на логотип у него на груди.
— Да. Хотя я бы с удовольствием когда-нибудь пришел поработать с твоим отцом. Мы с ним были отличной парой. Фактически, он был моим кэтчером, пока не решил завершить карьеру в середине сезона, когда мы набирали темп побед в Мировой серии.
Улыбка сходит с моих губ. В том сезоне он завершил карьеру из-за меня.
— У нас с ним были бы свои кольца, если бы он остался и отыграл тот сезон, но ему просто пришлось прекратить это дело. Для меня это абсолютно дико. — Брайан недоверчиво качает головой.
— Это было… трудное время для нас тогда.
— Да. — он выдыхает невеселый смешок. — Жаль, что его опрометчивое решение стоило ему карьеры.
Исайя переводит взгляд с тренера "Атланты" на меня. — О чем он говорит?
Я отстраняюсь от него, понимая, что Кай даже не рассказал своему брату о том, что Монти не является моим биологическим отцом, и о том, как возникла наша семья.
— Эммет уволился посреди сезона, чтобы удочерить ее. Брайан указывает на меня. — Ей некуда было идти, поэтому он покинул лигу и начал тренировать в каком-то крошечном колледже. Он тоже пожертвовал изрядной суммой из-за этого.
Я чувствую, как внимание Исайи обжигает мне щеку, но все, что я могу сделать, это опустить голову и смотреть себе под ноги. Как будто я не чувствую себя виноватой все эти годы из-за того, что мой отец пожертвовал своей жизнью ради меня, этому случайному чуваку пришлось напомнить мне об этом в присутствии зрителей.
— Твой папа сказал, что ты теперь какой-то большой шеф-повар. — Брайан продолжает. — Сказал, что ты скоро появишься на обложке какого-нибудь журнала. Приятно слышать. По крайней мере, ты делаешь что-то впечатляющее в своей жизни после того, как он отказался от своей.
— Эй. — Исайя встает со скамейки. — Что, черт возьми, с тобой не так?
Брайан кажется искренне сбитым с толку, как будто он просто констатирует факты, а не пытается заставить меня чувствовать себя плохо своими словами.
— Исайя, все в порядке.
Я тяну его за руку назад, чтобы он вернулся на скамейку рядом со мной. — Он прав.
Как бы ни хотелось услышать эти слова, это именно то напоминание, которое мне нужно пережить сегодня вечером и вернуться в путь завтра.
Глава 35
Кай
Миллер выглядывает из пассажирского окна моего грузовика, наблюдая за городскими небоскребами, когда мы выезжаем из центра города, направляясь домой.
Я не спрашиваю, в чем дело, потому что мы оба знаем. Она уезжает через несколько часов; обратный отсчет нашего совместного времени достигает нуля утром.
Переводя взгляд с дороги передо мной обратно на нее, я перегибаюсь через центральную консоль и кладу ладонь ей на бедро. Миллер выдыхает в стекло, прежде чем накрыть мою руку своей, крепко сжимая.
Она улыбается мне через плечо, но это не касается ее глаз.
Именно Миллер вытаскивает Макса из автокресла, когда мы возвращаемся домой, и прижимает его к груди, когда мы заходим внутрь. Она не поставит его на ноги и не отпустит, и я слишком хорошо понимаю это чувство. Я делаю то же самое, когда отправляюсь на поле на целый день, но в отличие от меня, когда Миллер завтра уйдет из дома, она не вернется.
Когда она направляется в его комнату, я останавливаю ее, обнимая рукой за талию. — Подожди.
Я киваю в сторону кухни. — У меня есть кое-что для тебя, прежде чем мы уложим его спать.
Кожа между бровями Миллер складывается, но с моим сыном на бедре и выглядя как моя гребаная мечта, она следует за мной на кухню.
Макс восторженно хлопает в ладоши, что действительно поднимает мое эго, когда я ставлю торт, который испек, на прилавок прямо перед всемирно известным шеф-кондитером.
— Ты испек мне торт? — спрашивает она.
Я поднимаю глаза и вижу, что она смотрит на него, прикусив нижнюю губу.
— Сегодня твой день рождения, Миллс. Каждый заслуживает праздничный торт.
Она улыбается самой грустной улыбкой, которую я когда-либо видела. — Никто другой не готовил мне торт с тех пор, как я была маленькой девочкой, и мой папа пытался. Хотя это было не очень вкусно.
 
— Что ж, держи свои ожидания на низком уровне. У меня такое чувство, что у нас с Монти одинаковый уровень мастерства на кухне.
Она смеется, но я слышу, как эмоции застревают у нее в горле. Сегодня для нее тяжелый день, и да, в каком-то смысле я хотел, чтобы ее уход был тяжелым. Я хотел, чтобы она чувствовала себя настолько связанной с местом или человеком, что ей было бы очень больно покидать их, но я чертовски люблю эту девушку, и последнее, чего я хочу, это чтобы она расстраивалась, особенно в свой день рождения.
— Торт из коробки, так что мы должны быть в безопасности, но мне пришлось приготовить глазурь самостоятельно. Вот где может быть проблема. — Я застенчиво чешу затылок.
Она слегка смахивает с края, предлагая Максу глазурь на своем палеце, и как только он оказывается у него на языке, его лицо морщится, как будто это худшая форма пытки, а не сладкий десерт.
— О нет, — ворчу я. — Это плохой знак.
Миллер проводит еще раз по тому же пальцу, кладя его в рот. Она кивает, как будто размышляет. — На вкус как дерьмо.
Я не могу удержаться от смеха.
Ее зеленые глаза смягчаются. — Спасибо, Кай. Это…
Она просто кивает, не в силах добавить больше слов.
— Самый вкусный торт, который ты когда-либо пробовала?
Кривая улыбка. — Что-то вроде этого.
Перегнувшись через разделяющий нас кухонный остров, я целую ее. — Еще кое-что.
— Еще кое-что?
Она сажает Макса на бедро, утыкаясь в него носом. — Еще кое-что, Баг?
Он хихикает, когда я кладу на прилавок маленький подарочный пакет. Ее внимание переключается с него на меня. — Тебе не нужно было ничего мне дарить.
— Он маленький. На самом деле почти ничего.
Макс наклоняется и вытаскивает темно-желтую салфетку из верхнего отделения пакета.
— Ты молодец, Баг, — подбадривает Миллер, засовывая в нее руку.
Я наблюдаю за ней, пока она рассматривает фотографию в рамке. Ее лицо меняется, она проводит языком по внутренней стороне щеки, а глаза на мгновение обретают блеск. Она не сводит с него глаз, и когда моргает, скатывается первая слеза.
— Дом…
Она продолжая смотреть на фотографию. Это фотография, которую Исайя сделал пару недель назад. Мы на диване в гостиной, Макс дремлет на ней, а она использует мое бедро в качестве подушки. Ее шоколадно-каштановые волосы рассыпаются по моим ногам, и я кладу руку ей на голову, глядя на нее сверху вниз, как будто она лучшее, что я когда-либо видел.
— Ммм, грустно, — говорит Макс, указывая на слезу, скатившуюся по ее щеке.
Она вытирает их. — Нет, детка. Мне не грустно. Я счастлива. Я просто плачу, потому что я так сильно люблю тебя.
Черт. Сейчас я начну плакать.
Как, черт возьми, это может закончиться уже завтра?
Я прочищаю горло. — У меня есть такая же фотография в рамке для комнаты Макса.
И для меня.
— И в пакете есть открытка.
Миллер бросает на меня невозмутимый взгляд, как будто говоря, что одного раза заставить ее поплакать сегодня было достаточно. Она усаживает Макса на стойку, а сама снова лезет в пакет и достает поздравительную открытку.
Это просто, в этом нет ничего кричащего или экстраординарного, но внутри Макс водил по открытке зелеными и оранжевыми мелками. Оно покрыто его каракулями, и в самом низу я подписал ее за Макса.
С днем рождения, Миллер.
Я люблю тебя.
С любовью, Макс
Она издает смешок. — Ты сделал это для меня? — спрашивает она моего сына. — Спасибо тебе, Баг. Это прекрасно. Я собираюсь сохранить его навсегда и смотреть на него всякий раз, когда буду скучать по тебе, а это будет происходить постоянно.
Я наблюдаю за ней, пока она наблюдает за моим сыном. Она проводит рукой по его волосам, ее внимание возвращается к своей открытке.