Правильный ход (ЛП)

— Смотри, — шепчу я, моя рука скользит по бедру Миллер, пальцы скользят по нижней части ее живота. — Мои записи пришлись кстати. Мы бы ни за что не получили такого ответа, если бы вручили ей гребаный телефон.
Она хихикает, ее рука накрывает мою, прежде чем крикнуть: — Можем мы добавить еще и тирамису, пожалуйста?
— Конечно, милая!
Миллер просто бросает на меня понимающую улыбку через плечо, проделывая ужасную работу чтоб я в нее не влюблялся.
************************
Миллер счастливо вздыхает. — Это был лучший день в моей жизни
На столе между нами стоят четыре гигантские коробки для выпечки, все еще заполненные несколькими кусочками каждого десерта. У нас были торроне, бискотти, эклер и что-то неземное под названием «хвост омара». Хотелось бы попробовать все, но я наелся.
— Что тебе больше всего понравилось? — Спрашиваю я.
— Я не знаю, смогу ли я выбрать. А что тебе?
— Не знаю, есть ли у меня любимый десерт, но мне понравилось наблюдать, как ты препарируешь их все, как сумасшедший ученый, перед каждым кусочком.
— Я работала, помнишь? Это деловая встреча.
— Итак… Ты почувствовала какую-нибудь искру?
Ее глаза устремлены на меня с другого конца стола, на губах играет легкая ухмылка, и хотя я имел в виду вдохновение для работы, мы оба знаем, что между нами всегда была искра.
Ее внимание возвращается к нашему столу с десертами. — Думаю, да.
— Хорошо.
Хватаясь за ножку ее стула, я тяну ее, подтягивая к себе, чтобы она села рядом и давая ей понять, что наша деловая встреча официально закончена. — Расскажи мне все.
Она берет канноли. — Я подумала, что могла бы сделать цилиндр из темного шоколада, вот такой формы, наполненный кремом пралине с копченым фундуком.
Она указывает на кусочек шоколадного пирога с пралине. — Похоже на этот вкус, но без тяжелой текстуры. Я могла бы нарисовать шоколадом на тарелке, украсить кусочком сахара и шариком мороженого из соленого овечьего молока.
Она делает паузу, чтобы перевести дыхание. — Что ты об этом думаешь?
Мой рот приоткрыт от шока, когда я смотрю на нее.
— Знаю — знаю. Кто, черт возьми, захочет мороженое из овечьего молока, верно?
— Твой разум только что создал это? Так быстро?
Впервые в жизни Миллер кажется застенчивой.
— Это звучит невероятно, Миллс.
— Да?
— Да. Черт.
— Что ж, если я не забуду все это, когда мы вернемся домой, я запишу рецепт. Осталось сделать еще два. На ее губах появляется улыбка облегчения, когда она оглядывает все еще полную пекарню. — Спасибо, что привел меня сюда. Мне здесь нравится. Насколько забавно наблюдать, как люди откусывают первый кусочек?
Прямо сейчас она наблюдает, как кто-то пробует выпечку, но я наблюдаю только за ней. Я не получаю того же удовольствия, что и она, потому что я не креативный человек. У меня нет продукта, который я мог бы предложить миру в надежде, что он им понравится, но, черт возьми, я мог бы весь гребаный день смотреть, как Миллер наблюдает за тем, как другие едят.
— Ты когда-нибудь хотела бы открыть подобное заведение?
Я понимаю, что играю с огнем. В некотором смысле я имею в виду, останется ли она когда-нибудь на одном месте достаточно надолго для этого.
Она пронзает меня взглядом, давая понять, насколько очевидно мое поведение, но подыгрывает. — Если бы ты спросил меня об этом семь лет назад, ответом было бы очень простое «да». Но сейчас? Я уже не знаю. Я работаю в ресторанах уровня Мишлен по всей стране. Недавно я получила награду, к которой большинство шеф-поваров стремятся всю свою жизнь и никогда не получают. У меня есть список желающих нанять меня на кухню на три года вперёд. Я хорошо зарабатываю, и, хотя тебе не нравится, когда я это говорю, я чувствую, что обязана своему отцу сделать что-то важное в своей жизни. И, нет, десерты не важны, но я пыталась стать значимой в индустрии. На данном этапе своей карьеры у меня нет такой роскоши, как позволить себе менять направление. Ты не согласен?
Вау. Я не знаю, была ли Миллер когда-нибудь такой уязвимой со мной. Не только для того, чтобы рассказать, что происходит в ее хорошенькой головке, но и спросить мое мнение по этому поводу.
 
Поэтому я тщательно подбираю слова. Что-нибудь слишком глубокое и личное может заставить ее сбежать.
— Нет, я с тобой совсем не согласен. Я думаю, ты могла бы менять направление еще сотню раз в своей жизни, и ты бы никогда не застряла, чтобы сделать это. Жизнь заключается в том, чтобы найти свою радость, жить так, чтобы это приносило счастье тебе и другим. Итак, я полагаю, реальный вопрос в том, делает ли твоя карьера счастливой тебя? Эта она — работа твоей мечты?
Она делает паузу, на мгновение задумавшись. — У меня это хорошо получается, так что да, теперь это моя мечта.
Не совсем ответ на мой вопрос, но мне достаточно, чтобы понять. Это то, чего она хочет от жизни. В этой карьере высокого уровня она преуспевает, никогда не задерживаясь надолго на одном месте.
Есть вещи, которые я хочу сказать: то, что ты талантлив, не означает, что ты кому-то этим обязан. Единственное, что ты должен своему отцу, — это найти свое счастье. Переезжай в Чикаго. Не оставляй Макса.
Не оставляй меня.
Но я пообещал Монти, что поговорю с ним, прежде чем просить об этом Миллер, и я слишком забочусь о ее мечтах, чтобы просить ее отказаться от них ради меня.
Миллер берет вилку и макает в тирамису, откусывая большой кусок. Она вздыхает, глядя на это, как будто леденцы и шоколад — ответы на все ее вопросы. — Как звали твою маму?
— Мэй.
— Мэй, — говорит она задумчиво. — Еще одна буква «М».
Я не могу удержаться от улыбки. Она была со мной всего пятнадцать лет, но она лучшая женщина, которую я знаю. — Я бы хотел, чтобы она познакомилась с Максом. Он бы обвел ее вокруг своего пухлого мизинца.
— Он сделал это со всеми нами.
Миллер соглашается, наклоняя голову и опершись подбородком на ладонь, как будто она могла бы сидеть и разговаривать со мной всю ночь.
Было приятно наконец-то с кем-то поговорить, но, боюсь, одиночество станет гораздо более очевидным, когда она уйдет.
— Какой она была? — спрашивает она.
— Она была… забавной. Сильной. Серьезной женщиной, какой она и должна была быть, воспитывая меня и моего брата. Но она также была мягкой, когда дело касалось нас. Моя рука находит ее бедро под столом, пробегая по оливково-зеленой ткани. — Она была очень похожа на тебя…
Я полностью ожидаю, что Миллер сломается. Я слишком сентиментален рядом с ней, но мне все равно. Это правда.
— Я рад, что Макс находится рядом с такой женщиной, как она. Такой, как ты.
Ее глаза ищут мои. Миллер выдыхает и опускает голову мне на плечо, ее рука скользит по моей.
Я считаю это победой. Еще один момент уязвимости, на который Миллер ответила, вместо того чтобы прикрывать его юмором.
— Как звали твою маму?
Спрашиваю я.
— Клэр.
— Клэр, — повторяю я. — Ты скучаешь по ней?
— Я действительно не помню ее. Я была маленькой, когда она умерла, но я скучаю по ней. Я никогда по-настоящему не знала, каково это — иметь маму.
Волна эмоций обрушивается на меня, как товарный поезд, подступая к горлу. Будет ли Макс чувствовать то же самое? Я стараюсь быть всем для него, действительно стараюсь, но трудно быть и тем, и другим. Хорошим и плохим родителем. Мамой и папой. Только месяц назад я наконец почувствовал, что Макс получает все это, и это потому, что девушка рядом со мной вальсирующе вошла в нашу жизнь.
— Но мой отец проделал хорошую работу по замещению, — продолжает она. — В этом вы с ним очень похожи.
Черт. Мне приходится смотреть в потолок, чтобы держать себя в руках, сдерживать наворачивающиеся слезы. Это занимает мгновение, но в конце концов мне удается проглотить комок в горле и поцеловать Миллер в макушку, пока она продолжает опираться на мое плечо.
Она откусывает еще кусочек тирамису, набивая рот, и я использую паузу, чтобы сменить тему.