Пылающая-весна-45-го (СИ)

В общем, около часа я лежал на полке, покачиваясь в такт движения машины, размышлял. Тут в машине в четыре этажа полок, тесно раненые лежали, но места всем хватало в кузове санитарной машины. Вход в кузов с кормы, две дверцы открываются. Коридор узкий, боком можно ходить, у кабины сиденье, место медсестры, она там и сидела, молодая дивчина. Справа на ряду двое раненых помещались и слева один. Так что двенадцать раненых за раз. Прилично. Тесно, но вмещались. Машина на базе «полуторки», подвеска не мягкая, трясло и многие стонали, не сдерживаясь, такие у медсестры под особым контролем были. Сами полки съёмные, это не носилки на полозьях, именно полки. Правда на бок не лечь, плечом упираюсь в верхнюю полку, тесно. Интересная конструкция, до этого мне такие не встречались, обычно для четверых лежачих и несколько сидячих раненых, а тут вон как устроили. И не похоже, что это самоделка, явно заводская работа. Сам я на третьем уровне справа, надо мной четвёртая. На втором подо мной мой мехвод лежал. Вот окликнув его, и стал расспрашивать. Да о Маринине. Тот пусть и не долго его знал, сам лейтенант не любил, когда ему в душу лезут, но что знал, выдал. А так интереса особого не показывал, попросил напомнить, как в полк прибыл, и дальше направленными вопросами всё и вызнал. Кстати пара раненых со скуки к нам прислушивались. Тоже вопросы задавали, что-то их заинтересовало. Один из раненых, командир танка, Маринина знал немного, его роту их бригаде придали, тоже пообщался с ним. У того рука в гипсе. Это его танк в канаву провалился, но все четыре танкиста выбрались и смогли отойти в тыл. Старший сержант он, не офицер, как я.
- Слушай, лейтенант, - серьёзным тоном обратился он ко мне. - Ты прямо скажи, помнишь что или нет?
Я пару секунд молчал, наш разговор заинтересовал многих, поэтому некоторые раненые даже стонать перестали, чтобы был слышен ответ. Так что вздохнув, ответил:
- Ни хрена я ничего не помню, как стена. Родился у разбитого танка, очнувшись рядом. А вот в танк залез, чтобы «Ганомаг» достать, так сразу узнал что и как делать, как родное там. И фугас приготовил, и орудие зарядил. Всё привычное, всё родное. Так что танкист я, память не потерял, немцы это подтвердят, «Ганомаг» на детали раскидало, дальность примерно тысяча триста метров, а вот память… Врач сказал вернётся, не сегодня-завтра, через месяц, год, но вернётся. А воевать я и так смогу. Скоро войне конец, пять-шесть месяцев и капитулируют немцы, повоюю ещё.
- Да, не повезло тебе, лейтенант.
- Ну не знаю. Проблемки ведь есть. Например, я на немцев, что подходили ко мне, смотрел спокойно. Отпугнул их конечно гранатой, но особо те меня не пугали. А тут опознал в них гренадёров Девятнадцатой танковой, так буквально дышать стало тяжело от ненависти, и перед глазами как картинка, в ряд наших раненых уложили, и немецкие танки, что едут и давят их, а рядом стоят немецкие солдаты, смеются, фотографируют. Лето сорок первого, недалеко от Минска. Уничтоженные госпиталя наши, и везде рядом солдаты этой дивизии. Я потому, когда те поехали обратно, и забрался в танк, волоча ногу. Ну не мог я их отпустить. Не знаю почему нас с мехводом не добили, но я такой ошибки не допустил. Достал. Где-то с десяток немцев уничтожил, если экипаж брони считать. Так что проблески имеются, есть надежда.
- Почему немцы вас не добили, это понятно, видят, что проигрывают и не хотят, чтобы на них или их семьях потом отыгрались. Не все такие, не все, это вам повезло. Хотя о Девятнадцатой танковой дивизии я слышал. Один наш комдив даже попросил своих бойцов, не приказал, не брать их в плен, даже если руки поднимут.
- Есть за что. Хороший комдив похоже.
Дальше общение как-то заглохло, и катили уже без этого. Да и голос повышать не хотелось, шумоизоляция в кузове отсутствовала напрочь, поэтому приходилось если не драть глотку, то заметно громко говорить, чтобы тебя услышали. Хорошо травмированный командир танка, старший сержант Свиридов, тоже в третьем ряду, но с другой стороны лежал, неплохо слышал меня, как и я его. Тот с гипсом на руке мог и не занимать место, сидя доехать, но раненых не так и много было, хватило и ему. Я же продолжал размышлять, даже когда колёса застучали по деревянному настилу, то ли мост проехали, то ли переправу, хотя зима, по льду можно, я и осмысливал то, что узнал. Маринин сирота, детдомовец, письма в сидоре это от других детдомовцев. Надо будет почитать. Родных нет. Сам из Казани, и каким чудом оказался в Ульяновском танковом училище, хотя в Казани своё есть, можно предположить только полётом военной мысли, что и выдал такой выверт. Или тем, что на «ИС» только в Ульяновске учат, в чём я сомневаюсь. Отличник боевой и политической подготовки, есть девушка с которой состоит в переписке. Одно письмо успело прийти в полк. Прибыл чуть больше недели назад, принял танк, во второй роте числился, и знакомился с экипажем. Это его первый бой. Это всё. Не так и много те знали. Ладно, будет время в госпитале, ещё письма изучу, а пока прикидывал по попаданию. Почему не сорок первый год? Обычно туда всех закидывают. Нет, я не против, меня и сорок пятый устроит, который скоро наступит, просто озадачен. Хотя вопросов конечно хватает, но ответ будет всегда один. Чёрт его знает, как работает нестабильный портал у зелёных человечков. Хорошо что жив, поэтому никаких претензий у меня не было. рад, это да, но недовольства не испытывал. Вон даже пару недель получил в госпитале передохнуть и осмыслить всё. Там дальше будет видно. Вот так под монотонное укачивание и встряхивание на кочках, и уснул, как и многие вокруг. Даже храп от кого-то слышался.
 
Очнулся я от шума и холода. Машина стояла, снаружи завывала метель, бросая снег к нам в кабину. Шинель, что накинута на меня была, сползла. Как раз раненого рядом убирали, я у стенки лежал, не у коридора, поэтому прихватив сидор, он у меня вместо подушки, и шинель, сам осторожно выбрался. Мне уступили место в узком коридоре. Спуститься мне помогли, и вот так хромая, а колено действительно болело заметно меньше, пусть и опухло, двинул к открытым дверям какого-то здания. В стороне видны силуэты других машин, работали фары, мельтешили люди, санитары с носилками. В общем, принимали раненых, а я сам дошёл.
В приёмном отделении меня зарегистрировали, мои документы и больничный лист раненого были у врача, что сопровождал колонну, так что меня определили в палату. Стемнело давно, врач завтра осмотрит, я считаюсь лёгким раненым, а в палате, когда санитарка застелила койку, сдал завхозу форму, сапоги, сидор. Только рыльно-мыльное достал и письма, убрал в тумбочку. Оружие со мной было, я опоясан был ремнём, в кобуре пистолет. Вот и сдал по описи. Бланк был составлен. Планшетку и половинку бинокля, да и мелочёвку из карманов, в сидор убрал. То, что пока не нужно, так и устроился. Исподнее тоже сдал, а вот шинель нет, ею накрылся, другие раненые посоветовали, одеяла не хватает, топят плохо, холодно ночами бывает. Палата офицерская, шестиместная, койку последнюю занял, и вот стал знакомится. Все танкисты. Один командир роты, ещё один взводный, остальные, как и я, командиры танков. Из моего теперь полка никого, а из бригады, которой роту Маринина придали, двое. Вообще тяжёлых танковых полков, да гвардейских, много было, но насытить их танками как обычные линейные части, не получалось. Мало с заводов шли. Поэтому тяжёлые танковые полки мало чем отличались от самоходных. Четыре-пять рот, в каждой по пять танков. Поэтому выходило двадцать танков «ИС-2», плюс машина комполка. Вот такой штат у гвардейских отдельных тяжёлых танковых полков прорыва. К слову, каждая потеря рассматривается серьёзно, отвечать за потерянный танк мог и комполка. Однако тут прошло гладко, против истребителя танков «СУ-100», наша броня не защищала. Теперь нужно выбивать у немцев самоходку, и видимо это на наш полк возложили. Впрочем, не важно, познакомился с офицерами, описал как бой прошёл и в госпиталь попал, мол, ненадолго к ним. Помянул и проблемы с памятью, а то мало ли знакомец, а я не узнаю, так что спишут на это. А то ещё запишут во враги, что личину советского офицера на себя натянул. Хотя вряд ли, командир полка сам всё видел, как бой шёл, как я у борта сидел и немцев не подпускал, и как в танк забирался и стрелял вслед немцам. Ну и как раненого тянул за собой, он разведчиков и отправил на встречу, они нас и вынесли.