Оторва. Книга седьмая (СИ)
Предатель не предатель, но ни одного, даже малограмотного, не нашлось, чтобы занять кресло пилота. Могли и не переспрашивать друг друга. И так было понятно, что пилот подготовился основательно.
— Иди, убирайся в свой Стокгольм. Стране легче дышаться будет, когда такие, как ты, покинут её.
Пилот потёр запястья и, протянув руку с открытой ладонью в сторону мента, что-то негромко произнёс. Его слов я не разобрала, зато как взревел безопасник в ответ, расслышали наверняка даже те, кто сидел на галёрке:
— Что ты сказал? Это табельное оружие. Я не имею права передавать его в чужие руки. А вдруг ты палить начнёшь по пассажирам? Что тогда? Достаточно того, что я убрал его из поля видимости.
— Да мне наплевать на твои права, — усмехнулся лётчик, — но мне совершенно не интересно сидеть за штурвалом, сознавая, что по салону бегает вооружённый псих. Мне не известно, что тебе в голову взбредёт, когда мы приземлимся. Не захочешь ли пристрелить меня как врага народа?
— Так ты и есть враг народа! —тут же нашёлся безопасник.
— И какой вред я нанёс народу лично? Кого-то ограбил или убил? Нет, я просто не хочу жить в этой стране. Давай, расскажи. Что молчишь? — спросил пилот. — Проснётся командир, и улетите домой вместе со своим имуществом. Кто на него позарится? Кому оно нужно? Отдай пистолет, всё равно его у тебя отберут, да ещё срок впаяют за незаконное ношение оружия. В Стокгольме свои законы.
— Нет, — попытался настоять на своём безопасник, — достаточно того, что я позволяю тебе сесть за штурвал. Оружие я не отдам. Может, ты и пользоваться им не умеешь, ранишь себя или какого-нибудь пассажира. А я, в свою очередь, дам тебе гарантию, что никто на твою жизнь зариться не будет.
Угонщик в ответ расхохотался: зло, истерично, запрокинув голову.
Прошла, наверное, целая минута, пока он успокоился, а народ в полной тишине взирал на это.
— Ну что ж, подождём, — наконец сказал он, — пока самолёт не начнёт падать. Возможно, на какой-нибудь город, как тут правильно заметил кто-то из пассажиров. И всё это по твоей вине. Хочешь проверить? И они тоже? — пилот махнул рукой в сторону салона.
Мент сглотнул, но руку к кобуре тянуть не торопился.
Его тоже можно было понять. А вдруг этот псих решит сразу избавиться от угрозы в лице безопасника? Подобное случалось и не раз. Да и не только от мента, а ещё парочку людей в салоне мог шлёпнуть или бортпроводницу для острастки. Чтобы больше никому в голову не пришло оспаривать роль командира.
Я оглянулась, всматриваясь в пассажиров и пытаясь определить: пилот один или у него есть помощники.
Лица были растерянные, у некоторых в глазах страх, у других — ненависть, осуждение.
Взгляд случайно выхватил пассажирку. Женщина лет тридцати. Выражение лица усталое, но без страха и ненависти, скорее в ожидании чего-то. Кожа бледная, черты заострившиеся. Не факт, что помощница, но из тех, кто сидел сзади, она единственная, которую я могла внести в список потенциальных врагов. А впереди обычно сообщники не садятся. Только в конце салона, чтобы все пассажиры были видны.
Безопасник решил схитрить. Вынул пистолет, вытащил обойму и, оттянув затвор, поймал патрон. И уже бесполезное оружие положил угонщику на ладонь.
— Так не пойдёт. Всё отдавай, — пилот вытянул вторую руку. — Я ведь не могу знать, а вдруг у тебя где-то запасной ствол припрятан? Не успею сесть за штурвал, а ты тут как тут с замашками начальника. Управлять самолётом — это не на самокате кататься. Тут спокойствие требуется, а ты меня в стресс загонишь.
Мент уже без раздумий вложил во вторую ладонь пилота обойму и патрон.
— Правильное решение, — похвалил его угонщик. — А теперь, — он вставил патрон на место, засунул обойму в пистолет и передёрнул затвор, — теперь будь так добр, отдай мне ключи от наручников, а себя пристегни к любому из кресел. Не хочу знать, что ты стоишь у меня за спиной. И поверь — никто не пострадает. Как видишь, конечная цель у нас одна: спасти пассажиров от лютой смерти, ну и имущество СССР, разумеется, — в его голосе появились нотки сарказма.
Безопасник не стал спорить, тем более когда в руках противника оказалось оружие. Пристегнул себя к ближайшему креслу и остался стоять на ногах.
Пилот растянул на лице улыбку и, бросив взгляд в салон, сказал: «Лёля, солнышко, ну что ты сидишь, всё закончилось, как я и обещал. Или сюда».
На удивление, я оказалась права. С места поднялась именно та женщина с бледной кожей и бодро зашагала по проходу.
— Игорь, ну почему так долго? Я вся изнервничалась. Ты не говорил, что это продлится так долго, — сказала она, подойдя вплотную к своему сообщнику.
— Главное — результат, — улыбнулся лётчик и, повернувшись к бортпроводницам, указал на салон: «Все туда».
Повторять ему не пришлось. Все женщины мгновенно проследовали в указанном направлении.
— Ну всё, дорогая, — он откинул занавеску в сторону. — Усаживайся в любое кресло и наблюдай за народом. Мало ли. Если кто приблизится, на вот, держи, — Игорь вложил ей в руку оружие. — Просто направь пистолет на слишком прыткого и потяни пальчиком спусковой крючок. Помнишь, как на стрельбище, надеюсь? — он перевёл взгляд в салон. — Не советую, граждане, вести себя неправильно. Просто наслаждайтесь полётом, и очень скоро вы будете вспоминать этот рейс как всего лишь маленькое недоразумение. И Маша, — обратился он к одной из бортпроводниц, — сделай мне кофе и предложи пассажирам воду. У них, небось, рты повысыхали. Мы же не хотим, чтобы кто-то из них скончался от обезвоживания, — и всё так же улыбаясь, чмокнул свою подружку в губы и шагнул в кабину.
Значит, только двое: Бонни и Клайд. Ну что ж, теперь, когда мы знаем их в лицо и не ожидаем удара в спину, пора переходить к плану «Б».
Ваш выход, госпожа Синицына!
Глава 4
Подмосковье. Аэродром Жуковский.
25 июня 1977 года. 23 часа 45 минут. Кабинет генерала КГБ СССР Слуцкого Аркадия Николаевича.
Присутствовали:
1. Герой Советского Союза, генерал КГБ СССР Слуцкий А. Н.
2. Владимир Сергеевич Ильюшин. Герой Советского Союза, генерал-майор авиации, заслуженный лётчик-испытатель, заместитель главного конструктора ОКБ имени П. О. Сухого.
3. Звягинцев Аркадий Николаевич. Полковник КГБ СССР, заместитель генерала Слуцкого А. Н. по общим вопросам.
4. Черкасов Игорь Васильевич. Полковник КГБ СССР, заместитель руководителя особой группы 7-го управления КГБ СССР.
Ильюшин в кабинете генерала оказался совершенно случайно. Он по телефону ещё два часа назад согласовал перенос очередного испытательного полёта на опытном образце Су-27, на котором вот уже месяц, начиная с 20 мая, выполнял полёты, оценивая лётные характеристики нового истребителя четвёртого поколения. Сегодня синоптики обещали сложные метеоусловия: сильные грозовые дожди, шквальный ветер в зоне, где проходили испытания боевой машины. Ильюшин, посовещавшись с главным конструктором, а также с руководителем полётов, принял решение отложить вылет на сутки. Не все аэродинамические свойства были изучены, и не хотелось подвергать единственный экземпляр ненужному риску.
На аэродром он приехал заполнить журнал и в коридоре случайно столкнулся с генералом Слуцким, который мгновенно затащил его к себе в кабинет.
— Учитывая создавшуюся ситуацию, буду краток, — заговорил Аркадий Николаевич, когда все четверо остановились около огромной карты СССР, занимавшей всю свободную стену. — В 23:00 из Симферополя вылетел 154-й борт. Спустя приблизительно 35 минут, после того как он занял эшелон 11 600 и лёг курсом на Москву, на связь вышел сотрудник безопасности авиалиний. Подтвердил допуск, свой позывной и сообщил, что КВС и штурман получили сильную дозу снотворного и управлять судном не в состоянии. Сделал это второй пилот, и теперь он намерен изменить курс и приземлиться в Стокгольме. Есть ли на борту сообщники — неизвестно. После чего с лайнером связь пропала. Высота и курс неизменны, скорость — 500. Минут через двадцать будет у Харькова. В данном случае нам повезло узнать об этом на ранней стадии и оказаться всем в одном месте: — Особенно рад видеть тебя, Сергеевич, — обратился он к Ильюшину. — Мне нужны глаза и уши. Давай-ка поднимай в воздух свою экспериментальную модель и иди на встречу. При хорошем раскладе ты уже через полчаса встретишь его, и получим хоть какую-то информацию.