Оторва. Книга седьмая (СИ)

— Что да? — рявкнул в ответ генерал. — Обстановку доложи.
  
Глава 16
 
— Обстановку? — Старлей замялся, но правую руку не опустил, продолжая упираться пальцами себе в висок. — Так это, мы летим, товарищ генерал-майор.
— Я знаю, что вы летите, — голос генерала дрожал от нетерпения. — Кто в кабине, кроме тебя, находится?
И на хрена ему знать, кто в кабине? Это и был его важный вопрос? Не хватало, чтобы главный в КДП маразмом тронулся. Сколько ему лет вообще? Если по голосу, то около семидесяти, не меньше. Контролирует он. Себя бы контролировал, когда на горшок идёт.
  
— Две женщины. Старший лейтенант КГБ Колыванова Наталья Валерьевна и Екатерина Тихоновна. Фамилию не знаю. Бортинженер Савушкин и… — Старлей замялся ещё сильнее, разглядывая меня и, вероятно, пытаясь придумать, как представить грозному начальнику.
— Ученица десятого класса школы номер 28 города Кишинёва, — подсказала я.
Виталик бодро отрапортовал то, что я ему продиктовала, и добавил к этому фамилию, имя и отчество. Хорошая память, на самом деле.
Прошла пауза секунд на десять.
— А за штурвалом кто сейчас находится? — поинтересовался голос генерала.
Ну вот точно у него заниженная скорость мышления, и Альцгеймер, вероятно, уже рядом прыгает. Пять минут назад русским языком объяснила, кто управляет воздушным судном, а он переспрашивает.
Старлей уставился мне в глаза.
Тоже заблудился? А ведь молодой ещё. Рано я его за хорошую память похвалила.
— Ученица десятого класса школы номер 28 города Кишинёва, — снова подсказала я, и он выпалил это на одном дыхании, не забыв присовокупить мои инициалы.
Ещё одна пауза секунд на десять.
— Моргунов, — голос генерала внезапно стал вкрадчивым, — а кем тебе приходится, кхе, Евгений Александрович?
То, что старлей к артисту никакого отношения не имел, я с самого начала поняла. Он бы не преминул об этом сообщить ещё в начале нашего знакомства, обязательно пообещав кучу лавров от своего прославленного дяди, если приземлимся удачно. К примеру, знаменитый кабриолет, на котором троица рассекала в своих фильмах. Да и рассказывал бы старлей всю дорогу, как тот его в младенчестве на коленях качал. Для своей значимости, так сказать.
А вот генерал не удосужился выяснить степень родства и теперь сидел как на иголках. То, что он там где-то шишка на ровном месте, это одно, а Моргунов — любимец публики, и ссориться с таким человеком, вероятно, абсолютно не хотелось. Вот и решил подстраховаться.
Но маразм ведь! Самое время нашёл выяснить у старлея подноготную о его родственниках.
Попыталась знаками показать, чтобы Моргунов подтвердил свою причастность к звёздной семейке, но он только таращился на меня, а в микрофон честно отрицал даже шапочное знакомство.
Придурок! Генерал перешёл бы на более дружественный разговор, а так, выяснив, что Игорёк не является любимым племянником артиста, тут же заорал на него в микрофон:
— Тогда скажи мне, старший лейтенант, где твои мозги были, когда ты решил, что школьница сможет посадить огромный лайнер? Ты представляешь себе, что такое самолёт Ту-154? Он пустой весит больше пятидесяти тонн, а с полной загрузкой, как у вас, — вообще за 120.
Враки. Пассажиры со своей снедью максимум на двадцать могли потянуть, а топлива у нас около восьми. Так что сорок тонн генерал приплюсовал чисто для устрашения. А подтвердил бы старлей, что Моргунов его дядя, и всех этих бестолковых разговоров можно было избежать.
— Товарищ генерал-майор, — стал оправдываться Игорь, — а кого посадить туда? В самолёте нет ни одного действующего пилота.
— И ничего умнее не придумал, как доверить управление малолетке? Ты вообще в своём уме?
Тон генерала повысился. Решила им дать ещё одну минуту на пустую болтовню, чтобы генерал потешил своё самолюбие.
— А товарищ старший лейтенант Колыванова сказала, что только Бурундукова сможет посадить самолёт. Что у неё опыт есть и IQ больше, чем у Эйнштейна, в два раза.
Браво! Захотелось выдать Моргунову шквал аплодисментов. А что ещё сказать? Мозгов нет — свои не вставишь.
Наталья Валерьевна ответы генерала не слышала, но, как мне показалось, сразу догадалась, с кем старлей болтал по рации, и особого желания побеседовать с начальством не изъявила, тем более когда Моргунов сдал её вместе с IQ Эйнштейна. Даже отвернулась, чтобы ей коллега наушники случаем не всучил.
Но и генерал завис секунд на двадцать. Сделала логическое умозаключение: и он знает Колыванову, и что тусуется она не где-нибудь, а в кулуарах президента, а потому беседовать с ней не будет. Ему ведь нужно командным тоном разговаривать, а для этого всего две цели: младший по званию и неизвестная школьница, которая в данный момент выглядит как тёмная лошадка.
Решила воспользоваться паузой и напомнить о себе. Ну и о самолёте с пассажирами, разумеется, а то наш собеседник, похоже, начисто забыл о них.
— Товарищ генерал, как там вас по батюшке… Ах да, майор. И опять это Бурундуковая. Если вы уже озвучили свои важные вопросы и получили на них исчерпывающие ответы, может, всё ж таки вернёмся к самолёту? Мы тут уже давно проголосовали и пришли к единодушному мнению, что пора приземляться, поэтому не будете ли вы так любезны сообщить, в какую сторону нам свернуть и на какую ВПП садиться будем?
Генерал отозвался почти сразу. То ли Альцгеймер затихарился, то ли понял, что нас игнорировать бессмысленно, ну во всяком случае, ближайший час. А потом, если и дальше будет молчать, разгребать последствия этого молчания придётся при помощи тяжёлой техники.
— 6715. Крен вправо на полный круг, после чего курс «0».
Едва не ответила, что поняла, и уже хотела схватиться за штурвал, когда до меня дошёл полный абсурд сказанного. Зачем нам лишние двадцать минут тратить на разворот в другую сторону, когда проще сразу повернуть на север и занять нужный курс?
— КДП 1. Не поняла. Почему разворот направо, когда можно сразу повернуть налево? Зачем нам на каруселях кататься? Я же сказала: все устали, и я в том числе. Нам срочно нужен аэродром с нормальной взлёткой, подходящей для такого лайнера, а вы предлагаете кругами ходить.
— 6715. Выполняйте разворот. Пока будете делать круг, определимся с вашими лётными познаниями, а заодно отработаете лишнее топливо, чтобы хоть немного уменьшить вес воздушного судна.
Твою мать. На тренажёре беспокоиться за топливо не приходилось, как и о посадочном весе самолёта. А вот то, что требовалось израсходовать топливо перед посадкой — слышала не один раз. И какой вес должен быть при заходе на аэродром, не имела понятия.
— Инженер, — я оглянулась на Виталика, — сколько тонн должно быть у нас при заходе?
— Кажется, 75. Да, точно.
— Так кажется или точно? Виталик, мне это нужно конкретно знать, — я сделала страшные глаза.
— Точно, точно, — тут же закивал он в ответ.
— А какой у нас вес сейчас? — спросила я, — ты знаешь?
Он отрицательно помотал головой.
— Я нет. Командир всегда высчитывал. А ты разве не можешь это сделать?
— Инженер, твою мать, да я даже без понятия, как это делается. Я же сказала — первый раз сижу в кабине пилотов. Что непонятно? Какой вес был у самолёта, когда он взлетал? Ты хоть это помнишь?
-6715. Идите на разворот. Вы проходите линию, — напомнил генерал. — Берите крен пять градусов.
И что делать? Думала меньше двух секунд и, оглянувшись, сказала:
— Виталик, забери у старлея гарнитуру. Ты мне можешь понадобиться. — И, поправив наушники, взялась обеими руками за штурвал.
— Слышь, КДП 1, ну-ка напомни, какой вес у пустого самолёта?
  
— 6715. Вы даже этого не знаете? В кармашке справа у второго пилота должны быть все бумаги по рейсу. Но обычно стандартный вес снаряжённого самолёта такой марки составляет порядка семидесяти тонн.
Ну надо же, какие познания у генерала! И в голосе — реальный сарказм.
— КДП 1, а что значит «вес снаряжённого самолёта»? Что туда входит? Пассажиры? Топливо? 6715.