Оторва. Книга седьмая (СИ)

Сознание не потеряла, но состояние начало приходить в полную негодность. Словно получила серьёзную акустическую травму от мощной звуковой волны, причём низкочастотной, со всеми вытекающими: головокружение и дезориентация.
— Ева! Ева!
Хорошо хоть не додумались трясти за плечо, а то могли окончательно вырубить.
Машинально положила ладони между ног, вспомнив мгновенно, как выйти из этого состояния, и попыталась сделать наклон влево. Чьи-то нежные руки тут же оказались у меня на плечах и помогли не завалиться, а сделать несколько наклонов влево и вправо.
  
Пелена сползла, и перед глазами появилось лицо Натальи Валерьевны.
— Ева, ты меня напугала. Что с тобой? Кру́жится голова?
Едва снова не кивнула, вспомнила, чем закончился предыдущий кивок, и ответила:
— Кофе, срочно. Сейчас пойдём на посадку.
— Жанна, — услышала голос Екатерины Тихоновны, — кофе для Евы, срочно.
Замечательно, и уже никто не говорил, что такой крепкий кофе может навредить моему здоровью. Но этот напиток — единственное, что могло привести меня в чувство. Я смертельно устала, и всё, о чём могла думать — это о широком диване и мягкой подушке.
И чтобы добраться до него, мне нужно было посадить этот грёбаный гроб с крыльями.
* * *
Подмосковье. Аэродром Жуковского. Командно-диспетчерский пункт.
26 июня 1977 года. 00 часов 50 минут.
Дверь в командно-диспетчерский пункт распахнулась настежь, и в помещение вошёл человек.
Все, кто находились внутри, мгновенно вскочили со своих мест, вытянувшись по стойке смирно.
Увидев вошедшего, генерал Слуцкий поморщился. Только что у него состоялся разговор с начальником Первого главного управления КГБ СССР и по совместительству правой рукой Андропова. Вроде бы разрулили ситуацию, и на тебе — собственной персоной генерал-майор КГБ Большаков Владимир Савельевич.
Чтобы понять неприязнь Слуцкого, наверное, стоит окунуться в прошлое и более детально разобрать, кто же такой генерал-майор КГБ Большаков Владимир Савельевич.
Он родился в 1913 году в селе Большое Кабанье Шадринского уезда в семье зажиточного крестьянина, по соседству с семьёй Рюминых. У последних в том же году появился на свет очаровательный малыш, которого назвали Михаил. Это и определило дальнейшую судьбу обоих.
Они вместе закончили восемь классов школы второй ступени в 1929 году и устроились на работу в сельскохозяйственную артель «Ударник».
Но в отличие от своего друга Михаила, который любил точные науки и имел по арифметике отлично, Владимиру учиться не особо хотелось, хотя кое-что из учёбы вынес. Ему понравилось читать художественную литературу, и потому он был частым гостем в школьной библиотеке.
Михаила приняли счетоводом в родном селе, а вот Владимир, у которого не было особого желания складывать и вычитать, устроился кладовщиком, сразу узрев в этой профессии массу достоинств.
В 1937 году, когда на складе оказался слишком большой недочёт товаров, Владимир устроил поджог склада, который сгорел дотла ещё до того, как его принялись тушить.
Кого только не обвинили в этом! И сторожа, и директора артели, и даже начальника областного управления связи Щербака Игната Васильевича, которого вообще арестовали как «врага народа». Даже Михаилу досталось. За дружбу с Щербаком он был исключён из рядов ВЛКСМ.
Чтобы не попасть под раздачу комиссии, друзья решили убраться подобру-поздорову и направили свои стопы в Столицу.
Там Владимиру удалось сразу устроиться интендантом в Центральном управлении путей Наркомата водного транспорта СССР, куда смог впоследствии перетянуть и друга бухгалтером финансового сектора.
Они проявили себя с прекрасной стороны, поднялись по служебной лестнице и даже стали кандидатами в члены ВКП(б) в 1939 году. А после начала Великой Отечественной войны оба были направлены в Народный комиссариат внутренних дел СССР.
Война развела друзей по разным военным округам, но в конце 1945 года судьба снова свела их вместе.
Михаил Рюмин на тот момент занимал должность заместителя начальника 2-го отделения 6-го отдела 3-го Главного управления МГБ СССР, а Владимир Большаков был старшим следователем 3-го отделения 5-го отдела ГУКР «Смерш». И оба быстро поднимались по карьерной лестнице.
Большаков и Рюмин под крылышком министра государственной безопасности СССР Виктора Семёновича Абакумова наводили такой террор в министерстве, что даже те чекисты, которые отработали в этой структуре по двадцать лет и более, старались их обходить стороной.
Больше это касалось Абакумова и Рюмина, а вот осторожный Большаков всегда старался оставаться в тени. Эта осторожность его и спасала всегда.
Он первым почувствовал опасность и предложил переметнуться на сторону зампредседателя Совета Министров СССР Маленкова, который имел огромный зуб на Абакумова.
Разумеется, Маленков этим воспользовался, заставив Рюмина написать донесение на имя товарища Сталина, обвинив Абакумова во многих преступлениях.
И здесь осторожный Большаков не оставил своих следов. А когда Рюмина после смерти Сталина арестовали, подбросил анонимку, в которой сообщил, что отец Михаила был кулаком, а тесть во время Гражданской войны служил у Колчака. Ну и, конечно, не забыл рассказать о кровавых допросах, на которых они вдвоём учиняли расправу. Как говорится, тем самым вбив последний гвоздь в крышку гроба своего друга Мишки, который всегда прикрывал своего товарища.
О себе Владимир не написал ничего, а Рюмину и в голову не пришло, что его сдал Большаков, и товарища своего он так и не выдал.
Оставшись один, Большаков опять же вовремя сообразил, что Маленков начал упиваться своей властью, и незаметно перебрался в тайное общество под началом Хрущёва, а потом помог Никите Сергеевичу совершить «дворцовый переворот».
К тому времени он окончил Высшую дипломатическую школу МИД СССР и по распределению был направлен в IV Европейский отдел Министерства иностранных дел. Помощником третьего секретаря посольства СССР в Венгерской Народной Республике, которым на тот момент был Владимир Александрович Крючков, будущий начальник Первого главного управления КГБ СССР и та самая правая рука Андропова.
После венгерских событий 1956 года полковник Большаков Владимир Савельевич вернулся в Москву, а в 1957 году, 44 лет от роду, решил жениться и в качестве будущей жены избрал студентку Московского государственного университета Сазонову Екатерину Тихоновну, которой едва исполнилось двадцать лет.
Они встретились 17 ноября. Полковник сопровождал председателя Китайской Народной Республики Мао Цзэдуна, а красавица-комсомолка встречала дорогого гостя на пороге университета хлебом-солью.
То, что у Кати имеется жених, какой-то капитан КГБ, Владимиру Савельевичу было, мягко говоря, наплевать, и ещё неизвестно, чем бы закончилась эта история, но полковник Сазонов, заслуженный лётчик-испытатель, тоже имел своих покровителей.
С одной стороны, старшего Сазонова больше устраивал полковника КГБ, находящийся рядом с Хрущёвым, но дочь ответила категоричным отказом и вышла замуж за любимого капитана, не дожидаясь окончания университета, против чего изначально была против.
Большаков отступил, но не забыл и затаил обиду на время, решив потом посчитаться с ненавистным капитаном, а пока продолжил подниматься дальше по карьерной лестнице.
С приходом в 1967 году на должность председателя КГБ Юрия Андропова, к тому времени уже генерал Большаков прочно укрепился в высших эшелонах власти.
Тогда же он начал курировать новый советский самолёт Ту-154 и даже налетал на нём в качестве пассажира, но в кресле второго пилота 150 часов. Через несколько лет, решив, что число 150 не очень красиво смотрится в его послужном списке, он дорисовал себе один нолик, став чуть ли не единственным военным экспертом по модификациям этого лайнера.
  
20 июня 1977 года майор авиации Алексей Андреевич Смирнов женился. Свадьба проходила в столичном ресторане. Невеста была довольна, гости громко кричали: «Горько!» Казалось, ничего не предвещало неприятностей. Но около полуночи жениха подозвали к телефону и сообщили, что ему срочно требуется выехать на аэродром Жуковский, чтобы помочь посадить Ту-154, которым в данный момент управляет один из пассажиров. Увы, в шаговой доступности жених оказался единственным, о котором было известно, где он находится, а приглашать на военный аэродром гражданское лицо было категорически запрещено.