Чудовища, рожденные и созданные

– Да, отец.
– Не возвращайся, пока не будешь готов сказать, что победишь в гонке!
Соломон в бешенстве умчался. Я всё ещё не смела дышать, не зная, что делать. В те времена я даже представить себе не могла, чтобы отец угрожал мне подобным образом.
Дориан упал на четвереньки.
Он заплакал.
Мне очень хотелось ему помочь.
Всё его тело сотрясалось, как у лихорадящего детёныша, пока он рыдал. Дориан достал из куртки музыкальный инструмент и ударил им по двери пустого стойла. Он стоял там несколько минут, продолжая реветь.
Затем поднялся, открыл дверь одного из стойл и выманил молодого мариленя с умными глазами. В те времена его серая шкура была темнее, сквозь неё просвечивал серебристо-зелёный оттенок чешуи, резко контрастировавший с ослепительно-белыми рогами. Большинство людей боятся, что марилени набросятся на них, искромсают на куски (и это благоразумно). Даже рождённые на суше наследуют от океанических родителей острую ненависть к людям.
Дикого мариленя можно обучить, но шанс, что он убьёт вас, гораздо, гораздо выше. Вот почему часть нашей работы – отпускать диких особей обратно и тренировать выведенных в неволе, чтобы те не зверели при виде людей. Дориан, по всей видимости, хорошо это понимал.
Я не сразу сообразила, что происходит. Наследник знатного земельщика, боящийся своего отца, захотел вернуть его расположение. Для этого он был готов пойти на крайность – украсть мариленя. Видимо, чтобы втайне научиться езде верхом и удивить отца.
Я вошла в стойло, готовясь поднять крик.
Дориан мгновенно овладел собой и сцепил руки за спиной в замок. Он притворился, что любуется зверем.
Вблизи я заметила землистые следы слёз под опухшими глазами.
Вместо того чтобы увести серебристого мариленя обратно, я протянула Дориану поводья.
– Этот самый сильный в помёте. Если совладаешь с ним – выиграешь гонку. И тогда, возможно, жизнь наладится…
Дориан наверняка понял, что я всё видела. Не знаю, стало ли ему стыдно, но вожжи он взял. Марилень спокойно пошёл за ним. Это было поразительно. У ворот Дориан оглянулся. Я думала, что он что-нибудь скажет, но он закрыл глаза, глубоко вдохнул и ушёл.
Но вернулся. Ещё и ещё раз.
А затем перестал приходить.
Я поступила глупо, по-детски, позволив ему увести мариленя не заплатив. Не знаю, о чём я думала. Мне не хотелось видеть, как Дориан плачет, такой одинокий и напуганный.
И этот миг сострадания стоил мне всего. Он и сейчас мне дорого обходится.
Потому что теперь мне предстоит превзойти Дориана. Вот только он готовился к этому моменту с тех пор, как сломал скрипку.
Я должна выиграть. Это единственный шанс спасти Лирию, спасти мою семью. Даже если так я уничтожу Дориана.
Я заставляю свои желеобразные ноги идти. В гуле зала мои шаги по камню не слышны, пока я пробираюсь сквозь хищную толпу, заполонившую всё вокруг. Меня окружают кожаные куртки и платья из тюля, украшенные стеклянными бусинами, камнями и серебряными цепочками. Шумит даже одежда земельщиков: она гремит и звякает. Я замечаю пышные каштановые волосы Иуды. Он одет довольно нейтрально: чёрный фрак с шёлковой сорочкой жокея в цветок поверх кожаных брюк. Его наряд не издаёт никаких запальчивых звуков. Но лишь океану известно, сколько стоит один только фрак.
Земельщики действительно рады находиться здесь, они рождены быть здесь. Как и Дориан Акаян, они к этому готовились.
Арлин преграждает мне дорогу. Смуглая кожа подсвечена синим и золотым, словно сияющий диско-шар. Наряд скрыт под сверкающими серебристыми блёстками. Она бросает на меня оценивающий взгляд.
Крейн в итоге посоветовала мне одеться в то, в чём мне будет удобнее всего: будто собираюсь на охоту. Чёрные брюки, белая рубашка. Она дополнила мой наряд двумя украшениями под золото, в тон моей мариленихе, – ремнём и парой браслетов (по одному на запястье).
– Ты не спрячешь под одеждой, кто ты, – говорит Арлин. Её голос как наждак.
Я тяжело сглатываю. У меня уходит целая вечность на то, чтобы ей ответить.
– И кто же? Съёмщица, которая вот-вот разоблачит бездарность возниц-земельщиков? – Я ухожу, не дожидаясь ответа.
  
– Привет, – неуверенно шепчу я, протягивая руку к Златошторм. Она щёлкает челюстью и хлещет хвостовым плавником. Я замираю как вкопанная. Однако затем Златошторм наклоняется в сторону и отводит от меня рога. Это была шалость, а не угроза. Знаю: с мариленями нужно быть осторожной. Смогу ли я когда-нибудь ослабить бдительность настолько, чтобы смотреть на неё так, как она на меня?
С доверием.
Я застываю.
Что я делаю? Златошторм не обучена, она не знает, чего ожидать на трассе.
Тащить колесницу – пустяк для любого зеленокровного мариленя. Златошторм может наводить ужас, если захочет, но ставить её против чудовищных зверюг, которых тренировали годами?
Они намного выше её.
Словно прочитав мои мысли, Златошторм поднимает голову и всхрапывает. Пасть разевается, на мгновение обнажая изогнутые красноватые клыки.
Шипы впиваются в мой позвоночник. Я крепче сжимаю поводья. Она вскидывает голову и закрывает рот. Моему сердцу требуется целая минута, чтобы успокоиться. Один взгляд вокруг, и я понимаю: Златошторм не единственная вся как на иголках.
«Здесь безопаснее, чем в море».
Снаружи доносится шум гуляний, барабаны грохочут, но нервная энергия, потрескивающая под принуждённым смехом и разговорами возниц, звучит громче. Они знают о моём присутствии, но игнорируют меня. Одно это говорит больше любых слов.
Я не виню Иуду Перейра за то, что он сторонится меня. Он преграждает мне дорогу, начинает извиняться, но затем видит, кто перед ним, и хмурится.
Только в школе я чувствовала себя настолько чужой. Словно пара сверкающих рогов на голове рыбы. Там мне хотя бы разъяснили что к чему и сказали, что делать и куда не ходить. Как мне усмирить крошечных насекомых, ползающих по венам? Что случится, если здесь я сделаю, скажу или потрогаю что-то не то?
Страх провала угрожающе вырисовывается в голове, но я гоню его прочь. Только победив, смогу посмотреть отцу в лицо снова. Проигрыш недопустим.
Интересно, что происходит дома, папа угомонился?
Эмрик уже на трибунах. Ему не было смысла возвращаться после того, как прикатил колесницу. Но это означает, что брат не поможет маме привести сюда Лирию. Надеюсь, это сделает Крейн.
При мысли о близких почва у меня под ногами крепнет.
И именно в этот момент входит Дориан.
Он одет в белую рубашку и чёрные брюки.
Но выглядит по-королевски. Его версия той же одежды, что на мне, – роскошный церемониальный наряд: складки рубашки расшиты чем-то похожим на настоящее серебро. Сапоги блестят ярче, чем полная луна в ясную ночь.
Он ни с кем не здоровается и направляется прямиком к своей колеснице. Волосы уложены вокруг короны из серебряных лепестков – фамильной эмблемы. Количества металла, в котором купаются Акаяны, хватит на покупку целого острова, если они захотят.
Все забираются в свои колесницы. Проходи гонка этой ночью, я бы непременно погибла. Я умею обращаться с мариленями; я сильная, но мне придётся не сомкнуть глаз следующие два дня, чтобы приучить своё тело к колеснице.
Залезаю в повозку, она раскачивается подо мной, и я в который раз понимаю, насколько безрассудна затея. Крепко зажмуриваюсь. Вспоминаю, зачем я здесь. Если выиграю, освобожу маму с Лирией из-под гнёта отца. Сестрёнка получит необходимую медицинскую помощь.
Подсобчие проверяют ремни на каждой колеснице, после чего отходят в сторону.
Каким будет вступление в этот раз? Мне остаётся только благодарить океан за то, что вокруг не полыхает пламя. У меня нет ни малейшего желания соревноваться с фокесами.
Массивные ворота распахиваются, и в дополнение к музыке и звуку раковины, сигнализирующему о начале действа, в каменный зал с мощным рёвом врывается вода.
 
Глава 9
 
Перед каждым выходом водопад.