1924 год. Старовер
Всегда мало интересовался историей, к тому же такого древнего для меня периода, поэтому то, что я сейчас видел, меня даже не просто удивило, а несколько.
«Свободный секс в советской России? Или это тлетворное влияние НЭПа? Хм. Хотя, насколько я понимаю, все это организовано с подачи местной власти. Как она сказала? Пролеткульт. То есть пролетарская культура. Молодцы большевики. Пропагандируют культуру, а нравы, как в борделе».
Пробежал глазами по зрителям. Вместе со мной на лавках сидело одиннадцать человек. Старого дедка и дворника, судя по его фартуку, сюда привлекли любопытство и бесплатное представление. Сидевшая на краю одной из скамеек молодая пара, судя по их смущенным лицам, боязливо шепталась. Кроме них были два разбитных молодых парня с наглыми глазами, похоже, уличная шпана, три девушки-подружки и две женщины среднего возраста. Дед и парни курили, а женщины лузгали семечки, сплевывая шелуху на пол.
Сначала вышла Нина и выдала народу короткое вступление – доклад о теме диспута:
– Мы ищем новый образ гражданина и гражданки молодого коммунистического государства, которые должны стать образцом для подражания по всему миру и доказать преимущества нашего советского строя перед буржуазным. Мы должны быть более раскрыты и раскованны, чем обыватель, показать ему то, что он считал запретным…
После ее выступления парень с девушкой сели в кресла и начали задавать разные каверзные вопросы о любви и сексе как друг другу, так и зрителям, пытаясь их втянуть в спор. Парни тупо ржали, женщины говорили, что это сплошное бесстыдство, но при этом уходить не торопились, парочка молча краснела. Девушка пару раз порывалась уйти, но парень каждый раз ее удерживал.
Я веселился от всей души, а когда меня спрашивали, глупо хлопал глазами и отвечал невпопад. Например, на вопрос о том, как вы будете строить свою жизнь, когда найдете себе попутчицу по жизни, ответил:
– Я Вася. Найду, там видно будет. А ежели баловаться будет, пинка дам, и вылетит она у меня.
Народ мою шутку воспринял как правдивый ответ и ржал до упаду. Спустя полчаса начался так называемый спектакль. Простыни раздвинули, и нашим взглядам предстала большая двуспальная кровать. По ее обоим краям сидели парень и девушка.
– Я Петр Мраморный. Комсомолец и активист, – представился так называемый актер.
– Я Татьяна Зарница. Мещанка, которая только недавно прониклась светлыми идеалами коммунизма, – кратко рассказала о себе девушка.
После короткой паузы начался их диалог, суть которого состояла в том, что Петр все свои силы отдает борьбе за светлое будущее, при этом тянет за собой свою подругу. Она хочет быть с ним рядом в его нелегкой борьбе, но их счастью мешает ее мещанское понимание жизни. Она не хочет просто так лечь с ним в кровать, ей нужна отдельная комната, фикус и пианино.
Тут повеселил всех один из парней, который посоветовал Петру дать ей в глаз, ежели будет кобениться, а потом отодрать ее, как последнюю шлюху. Тут народ разделился. Кто стал возмущаться, а кто свистел или смеялся. Кончилось это представление тем, что они, одетые, легли на кровать, взялись за руки и стали декламировать:
– Мы вместе! Отбросим мещанские взгляды и вместе пойдем к светлому будущему!
Народу это не понравилось, так как они хотели более развратных действий, и стоило им понять, что больше ничего интересного не будет, зрители стали подниматься и уходить, после чего диспут автоматически свернулся. На скамейках остались сидеть три девушки (как я уже понял, эта была группа поддержки) и я. Встав, я медленно пошел к выходу, прорабатывая в голове наметившийся план.
– Ребята! Я сейчас в Пролеткульт, отчет составлю о проделанной работе, – раздался у меня за спиной голос Нины. – Здесь надо убрать, потом можете идти. Кто сегодня дежурный?
– Я! – подняла руку одна из девушек.
– Маша, дождешься меня. Приду, все проверю и сама закрою.
– Нин, ты долго? – недовольным голосом спросила ее дежурная.
– Постараюсь быстро. Часа полтора, не больше. Как только Нина вышла на улицу, я подошел к ней.
– Нина, как насчет того, чтобы провести хороший вечер? Обещаю, он будет достоин такой красивой девушки, как ты.
Девушка, судя по всему, уже составила обо мне мнение как о недалеком парне и собиралась послать меня подальше, как вдруг споткнулась о гладкие, приятные слуху и хорошо составленные фразы. Некоторое время она вглядывалась в меня, потом насмешливо спросила:
– И как это будет выглядеть, Вася?
Судя по всему, она думала, что ей будут предложены лавочка и кулек семечек, а как вершина программы – билеты в кино, но я не оправдал ее надежд:
– Сходим в кафе. Вкусно поедим. На десерт – сладкое вино, конфеты, пирожные.
В ее глазах появилась растерянность: парень неожиданно открылся ей с другой стороны. Гладкая речь, обходительные манеры, при этом сам из себя весь такой решительный и напористый.
– Я… не знаю…
– Вот и отлично. Через два часа я буду ждать тебя здесь.
– Я еще ничего не решила! – в ее голосе прозвучало наигранное возмущение.
– У тебя, Нина, есть время на раздумывание. Целых два часа.
Наконец у меня состоялось слишком затянувшееся свидание с ломбардом, но спустя пятнадцать минут, после ожесточенной торговли, я вышел оттуда и сплюнул от злости. Хозяин ломбарда давал меньше половины от настоящей цены и при этом плакался, что отдает последнее и больше его никто в городе не даст за эту побрякушку. Больше у меня дел не было, поэтому все остальное время я потратил на поиски какого-нибудь близлежащего кафе с приятными ценами.
Придя без десяти семь, бросил взгляд по сторонам, потом на подъезд. Была мысль купить цветы, но потом решил, что они могут считаться признаком мещанских пороков, поэтому решил не рисковать.
«Время есть. Ждем».
Пять минут восьмого девушка вышла из подъезда. Подошла. Короткая прическа очень шла к ее большим карим глазам.
– Что ты так смотришь? – кокетливо спросила она.
– Ты очень красивая, – сказал я, и мой взгляд остановился на широком вырезе блузки.
Девушка чуть-чуть покраснела.
– Кто-то говорил про ужин?
– Я. Васька, – при этом сделал придурковатое лицо.
– Я уже поняла, что ты у нас большой шутник. Вот только где ты так гладко научился говорить?
– Отец землемером был, погиб в войне с германцами. Мать – сельская учительница, сгорела от чахотки. Тетка по матери меня забрала, а потом я уже сам. Сейчас в лавке работаю. И хватит разговоров. Пошли кушать, а то я голодный как… зверь. Надеюсь, ты не собираешься талию беречь?
– У меня, как ты, наверно, заметил, с фигурой проблем нет, – с ноткой игривости заметила она. – Куда идем?
– Тут недалеко есть кафе «Париж». Как тебе?
Она уже более внимательно посмотрела на меня.
– Что не так, Нина? Или надо было предложить лавочку и кулек семечек?
Мне хотелось добавить к этой фразе «и душевную беседу об истинном пути молодого строителя коммунизма», но с этим здесь не шутили. При нынешних простых нравах меня легко могли записать в контрреволюционеры (хотя согласно заведенному на меня делу, я и так был каэром), потом вывести на задний двор и засадить пулю в затылок.
– Ты хорошо зарабатываешь? – вдруг спросила меня девушка.
– Шестьдесят рублей, – гордо заявил я.
– Хорошие деньги, – одобрительно отметила она, затем согласно кивнула головой. – Ладно, уболтал. Пошли в кафе, кавалер.
Видимо, по привычке Нина попыталась наставить меня на путь истинный, социалистический, но вскоре поняла, что мне это не интересно, и мы просто начали говорить о кино, о жизни людей других стран, фантазировать на тему, как здорово будет жить в будущем.
За ужином мы пили сладкое и крепкое вино, а на десерт, как я и обещал, были вкусные пирожные. Официант собрал мне с собой «джентльменский» набор, и мы, веселые и слегка опьяневшие, вышли на улицу. Я повел девушку так, что мы скоро оказались около подъезда, где проходила дискуссия о раскрепощении любви. Остановившись перед подъездом, я предложил: