1924 год. Старовер

– Непременно, мадам. Только один вопрос. Что там за странная компания? На ряженых смахивают. Они сидят рядом со столиком, где пьют красные командиры.
– Исполины духа, так они себя называют. Когда есть деньги, пьют за вольнолюбивый русский народ, когда нет – говорят о трагедии русского народа. Недоучившиеся студенты и неудавшиеся литераторы. Как вы сказали? Ряженые? – распорядительница усмехнулась краешками губ. – Да, это слово им подходит. Хорошего вам вечера.
– Благодарю вас, мадам.
Она отошла, а я, все-таки остановив выбор на буфете, направился в его сторону. Буфетчик, мужчина лет сорока, с довольно приятным лицом, оценив мой наряд, бросил на меня неприязненный взгляд, в котором легко читалось: приперся мужлан – спеси на рубль, а заказ на копейку.
– Здравствуйте, уважаемый. Что посоветуете? – обратился я к нему.
В ответ бармен начал перечислять скучным голосом:
– Есть судак заливной, бутерброды с красной рыбкой и колбасой…
– Я есть хочу, – перебил я его. – А когда я голоден, на цены не смотрю.
Новый оценивающий взгляд буфетчика, но теперь в нем читался интерес.
– М-м-м… Тогда могу вам предложить расстегай московский с мясом и яйцом. Повар хвалился сегодня, что уж очень они ему удались, а про кулебяку так мне сказал, будешь есть и пальчики облизывать.
– Тогда давай мне расстегаев и порцию кулебяки, а для аппетита сто граммов… Этакого… – при этом я задумчиво посмотрел на бармена.
– Коньяк? – неуверенно спросил он, но понял по моему взгляду, что не то, снова спросил.
– Может, вишневую запеканку?
Мне никогда не доводилось ее пробовать, но при этом я с видом знатока кивнул головой и сказал:
– То что надо. И морса ягодного.
– Куда прикажете подать? Или здесь потреблять будете?
– Сяду за столик. По возможности в одиночестве. Можно?
Бармен замялся:
– Это вам с мадам надо переговорить.
С мадам после того разговора говорить было бесполезно. Или откажет или цену адскую задвинет за отдельный кабинет. Несмотря на то, что с деньгами у меня было очень даже неплохо, я не собирался пускать их на ветер. Как говорится: сегодня густо, а завтра пусто.
– Ладно, пойду сяду на свободное место.
Заведение оказалось популярным, так как уже сейчас, спустя двадцать минут после моего прихода, осталось только три свободных столика, причем за одним из них уже сидел посетитель. Как нетрудно было заметить, одиночек практически не было, сидели компаниями. Рассекая сгустившийся табачный дым, в зале сновали официанты. Предлагали меню, советовали блюда и напитки, приносили заказы, принимали оплату. Я не стал садиться за свободный столик, а решил подсесть к уже сидевшему клиенту.
– У вас свободно?
– Пока да. Прошу, садитесь.
Молодой мужчина, сидевший за столиком, производил приятное впечатление интеллигентного человека. Коротко постриженные волосы, такие же аккуратные усы. Мягкая, располагающая улыбка. На вид лет тридцать пять. Одет в не новый, но вполне приличный костюм-тройку, белая рубашка, галстук, золотой зажим. Было видно, что этот человек явно следил за собой. Перед ним на одной тарелке лежали расстегаи, на другой – пара бутербродов с красной рыбой. Рядом с закуской стоял графинчик с коньяком и уже налитый лафитник. Мужчина заметил мой взгляд и предложил:
– Не желаете? А то когда еще ваш заказ принесут.
– Благодарствую, – непроизвольно вырвалось из закоулка памяти это слово. – Дождусь своего заказа.
– Как хотите, а я проголодался. Поверите, за весь сегодняшний день успел только позавтракать.
С этими словами он выпил коньяк, потом впился зубами в бутерброд. Ел быстро, с аппетитом, но аккуратно.
Спустя короткое время мне принесли заказ. Если расстегаи мне были знакомы, то кулебяка оказалась для меня совершенно новым блюдом. Пока я присматривался и принюхивался, мой визави исподволь наблюдал за мной. Я отрезал и съел кусок трехслойного пирога.
«Мясной фарш, наверно, свинина, капуста, рис, яйцо…»
– Пытаетесь угадать, что придает пирогу оригинальный вкус? – улыбнулся мой сосед по столику. – Куриная печенка.
 
Кивнул головой, дескать, понял и усиленно заработал вилкой. Съев кулебяку, наконец вспомнил про графинчик с запеканкой. Раньше никогда пробовать не приходилось. Налил, выпил. Вкусно, черт возьми! Пробуя и дегустируя, тем самым отвлекся от окружающей меня обстановки, как вдруг неожиданно почувствовал, что в зале что-то изменилось. Оглянувшись по сторонам, понял, что в возбужденное состояние посетителей привел рабочий, который стал подключать прожекторы, а это означало начало концертной программы.
В этот самый момент к нашему столику подошел один из компании «исполинов духа». Голубой пиджак, ярко-красная рубашка. Лицо детское, полупьяное.
«Ему бы зеленый галстук и нос клоунский приклеить, – подумал я, стоило мне его увидеть, – и можно выпускать на арену цирка».
– Привет, честной компании. Понимаю, помешал, господа, но я на минутку. На одну самую что ни на есть минуточку. Владимир, я знаю, что вы нас на дух не переносите, но все же…
– Вы мне просто неинтересны, и скажу сразу: денег не дам, – последовал резкий ответ, оборвавший речь «клоуна».
Делегат помрачнел, после чего кинул на меня заинтересованный взгляд:
– У меня все же осталась надежда, что, в отличие от вас, Владимир, замшелого ретрограда, ваш знакомый имеет более широкие взгляды…
– По воскресеньям не подаю, – оборвал я его.
– Понял. Вы тоже лишены возвышенности духа. Это печально, незнакомец, но возможно вы просто еще не поняли…
– Мне не нравится, когда мне смотрят в рот во время еды, – при этом довольно выразительно посмотрел на «клоуна».
– Меня не поняли и не приняли, что весьма и весьма прискорбно, – смешной тип вздернул подбородок. – Разрешите откланяться, господа.
Мой визави проводил его насмешливым взглядом, потом повернулся ко мне:
– Извините. Если бы не я, он бы ни за что не подошел к нашему столику. Надеюсь, он вам не испортил аппетит?
– Этот смешной мальчишка? Ну что вы! – и тут я понял, что спорол глупость, так как этот «клоун» был моим ровесником.
– Если вы не против, давайте познакомимся. Владимир Кочетов. Заместитель редактора газеты «Слово и дело» и владелец типографии. Очень надеюсь, что вы не начинающий поэт или литератор.
– Вам очень повезло. Я просто кладовщик. Егор.
– Давайте, Егор, выпьем за знакомство.
Кивнув согласно головой, я поднял свою рюмку. Стоило мне услышать слово «типография», как в голове проскочила логическая цепочка: печать – бланк – документ.
– Вы только свою газету печатаете? – вскользь поинтересовался я.
– Да нет. Нередко берем заказы со стороны. Накладные, визитки и прочая продукция подобного рода. Почему такой интерес?
– Хочу выправить себе трудовую книжку, а хозяин все отнекивается. Думал, может, у вас трудовые книжки печатаются?
– Нет. Нам подобные заказы не поступают. Такие документы государственные типографии печатают, а затем, согласно требованию, отдают их на госпредприятия. Вот такие-то дела, Егор.
Спрашивать дальше я не стал, но зарубку на памяти себе оставил. Как-то возникшая мысль о том, чтобы договориться с ворами по поводу паспорта, продолжения не имела. Тут как в пословице: коготок увяз – всей птичке пропасть.
– Чего задумался, Егор?
– Да так, не обращайте внимания.
– Слушай, недалеко от рынка есть писчебумажный магазин. Хозяина зовут Исаак Абрамович Зильберман. Попробуй подойти к нему. На меня ссылаться не стоит, так как полгода тому назад мы с ним довольно крепко поругались.
– Премного вам благодарен, господин Кочетов.
Не успел я так сказать, как к нашему столику подошла пара. Он – атлетически сложенный крепкий мужчина за тридцать, а она – весьма симпатичная женщина с приятными глазу формами. Милые черты лица, большие глаза, чуть припухлые губы.
– Здравствуй, Володя.
– Привет труженику пера.
Пара, здороваясь с Кочетовым, обдала меня любопытными взглядами.