Господин следователь. Книга десятая (СИ)

Отойдя к краю крыши, спросил:
— Антон Евлампиевич, там нигде железо не валяется?
— Сейчас посмотрим, — в один голос заявили господа полицейский и пошли искать.
— Есть! — радостно завопил Спиридон, обнаружив кусок кровли в пожухлом кусту крапивы.
— Бери его, отложи в сторонку, это у нас вещдок, — приказал я, снова подходя к отверстию.
Кому этот вещдок нужен, пока не знаю. Но заберу с собой. Измерю своей линейкой, уточню. А купец пусть дыру, отверстие, то есть, досками заколачивает.
  
Крыша покрыта кровельным железом, уложенным… На что кладут? Как называются деревяшки? Стропила? Да, они самые, а между ними деревянная обрешетка. Уточню.
Так, что еще интересное? Оказывается, куски кровельного железа не гвоздиками к стропилам прибивают, как я считал, а загибают и закрепляют медными треугольничками. Для раскрытия дела это значения не имеет, а вот для расширения кругозора — вполне-вполне. Вдруг пригодится?
Значит, для того, чтобы снять лист железа, понадобился инструмент. Снять треугольнички, разогнуть сгибы. Сняли листок, а потом… Судя по всему, обрешетку сначала подтесывали топором, а потом перепилили. В результате и получился лаз, ведущий с крыши на чердак.
Ишь ты, кто-то хорошо подготовился. И топор с собой взял, и пилу. А пассатижи или клещи нужны? Пожалуй, отжать треугольники можно лезвием топора.
Рассматривая отверстие, поймал себя на том, что меня что-то беспокоит. Что-то не так. А что именно?
Елки-палки, так на крыше сижу! А ведь я высоты боюсь.
Вспомнив, что у меня имеется фобия, стало страшно. Как это не свалился? Надобно срочно спускаться. А как? Обратно к краю я не пойду, страшно. Какого… я сюда вообще полез?
Не мудрствуя лукаво, спустил одну ногу, потом другую и полез в пробитое злоумышленником отверстие. Опасался, что высота окажется большая, но ничего, приземлился на обе ноги, не застрял.
Конечно, стоило сначала прикинуть — а куда же ты лезешь? А умный человек пошел бы на чердак другим путем — поднялся по лесенке, открыл люк. Но следователи не ищут легких путей! Зато я теперь уверен, что похитителей было двое, как минимум. В одиночку не справиться. Один стоял внизу и передавал краденое подельнику, который оставался на крыше. Какое именно я пока не знаю, но это в данном случае неважно.
Не исключено, что злодеев было не двое, а трое. Кто-то должен был и на шухере постоять. Лавка на Воскресенском проспекте. Ладно, дело творили ночью, заходили со стороны двора, но, все равно, кого-то оставляли на стреме.
Чердак, света здесь маловато, но кое-что разобрать можно. Например — птичий помет, устилавший пол ровным слоем (селитру не пробовали добывать?), а еще разную рухлядь, вроде сломанных ящиков, старого прилавка, какие-то толстые журналы (может, антиквариат?), а еще… Шарфик. Вязаный. По краям горизонтальные красные полосы, по центру — желтая. Желтая пошире, красные поуже. Напоминает флаг какой-то страны. Точно, испанский. Хрен с ними, с испанцами, но находка явно выбивается из общей картинки.
Шарф ручной вязки (а что, уже имеется машинная?), не слишком новый, но лежит здесь недавно. Вон, даже птички на него не успели покакать. Лежал бы он тут давно — нитки бы выбелились и пах сыростью. А этот?
Подавляя брезгливость, поднес шарф поближе, понюхал — пахнет табаком — но, так, слегка. Не факт, что владелец курит, шерсть табачный дым быстро впитывает. Еще какой-то душистой дрянью. Ежели этот шарф не купец или не приказчик оставили на чердаке, значит, его потерял кто-то из воров. Однозначно, что преступник не крестьянин — у этих вязаные шарфы не в ходу, для купеческого сословия выглядит непрезентабельно, не чиновник (нашему брату шарфы разрешается однотонные носить, под цвет шинели), офицеры вообще без шарфов ходят, значит, кто-то из мещан.
Ага, глубокая мысль. Можно подумать, что я и так бы до этого не додумался. Тьфу ты, опять тавтология.
Шарф с места преступления, оставленный потенциальным злоумышленником — улика хорошая. И что это мне даст? Служебно-розыскных собак еще не завели, тест на следы ДНК тоже не додумались делать. Если только выяснять методом опроса. «Чей туфля?» Пройтись по городу? Но даже такая улика лучше, чем ничего.
Я аккуратно сложил шарф и убрал его в карман шинели. Пусть лежит, потом подумаю, как использовать.
А вот теперь надо спуститься вниз. А люк зачем-то закрыт с той стороны. Чего его теперь закрывать, если все случилось?
Постучал, потянул люк на себя, тот отворился, а внизу стоят мои коллеги — господа полицейские. Спрашивается — а кто разрешал внутрь входить? Ладно, ругать не стану, если бы не зашли, пришлось бы опять, через отверстие в крыше выходить.
— Нашли что-нибудь? — поинтересовался Ухтомский. Как мне показалось — довольно ехидно. Смерив взглядом пристава, ответил очень неопределенно:
— Пока не знаю, нашел или нет. Кое-что надыбал.
Пристав, заслышав очередное непонятное слово, сделал брови домиком, а я осмотрел внутреннее помещение. Бывал здесь несколько раз. Прилавки, витрины горизонтальные и вертикальные. Для лавки, в которой случилась кража, все выглядит слишком прилично. Грязь на полу, нанесенная не то преступниками, не то самим купцом и полицейскими — ерунда. Не то, чтобы помню — как висят ружья на стенах, что там с прилавками, но чисто внешне все выглядит прилично. Ничего не раскидано, в витринах стекла не разбиты. Вон — «Смит и Вессон» лежат, четыре штуки, «бульдогов» парочка, еще что-то огнестрельное, да еще и украшенное. Навскидку — здесь рублей пятьсот, не меньше. Ружье английской работы. Вроде, Литтенбрант про такое говорил — мол, сто рублей. Нашенские, похуже, но все равно — рублей по пятьдесят, худым концом. И перочинные ножички с перламутром — радость подростков, на месте, а каждый стоит хорошие денежки — по рублю, а то и по три. Спрашивается — почему не взяли? И что же через дыру вытаскивали?
Хм… И что мне писать в Акте осмотра? Типа — все нормально, лавка в порядке, зато в крыше дыра?
Перевел взгляд на Тугулукова, спросил:
— Валериан Николаевич, что похищено?
— Всю кассу сняли, а там выручка за неделю, — хмуро отозвался купец. — Я вчера не приезжал, в отъезде был. — Посмотрев на приказчика, отиравшегося за его плечом, спросил: — Андрюшка, сколько денег было?
Андрюшка — парень лет двадцати пяти, в красной жилетке и белой рубахе навыпуск, немедленно отозвался:
— Пятнадцать тысяч бумажками и серебра на три тысячи.
Восемнадцать тысяч за неделю? Выручка — это не чистая прибыль, но все равно, не так и плохо, с учетом, что время для торговли не самое лучшее — навигация еще не закрыта, но пароходов почти нет, а санный путь по Шексне не проторен. И дождь уже неделю льет. Это вам не за хлебушком ходить, а за ружьем. В непогоду не каждый потащится.
Спрашивать — почему выручка не сдавалась в банк бессмысленно. У Тугулукова, как и у всех прочих купцов, свои порядки. Кто-то в банк несет, кто-то домой, а кто-то прямо в лавке хранит. Двери здесь крепкие, ставни на окнах надежные, а вот про крышу никто не подумал.
— Где касса? — поинтересовался я.
Вместо ответа купец подошел к прилавку и выдвинул из него два ящика — оба поделены на секции. В верхнем, там где секции помельче, хранилась «разменка» — вон, медные пятаки и прочие монетки остались на месте — побрезговали, а все серебро выгребли. В нижнем — бумажные деньги по номиналам, и серебряные рубли. В смысле — должны там они быть, а на данный момент отсутствуют.
Ключи к замкам не подбирали, их просто выломали. Ничего сложного всунуть лезвие ножа или топора в щель, а потом нажать посильнее. Я тоже так сумею. Замки сломали, ящики вычистили и вставили обратно. На полу валяется несколько щепочек, в глаза не бросаются.
  
— А ключи у кого? — зачем-то спросил я.
Теперь уже без разницы — у кого ключи. Просто, у меня выпадает один из явных подозреваемых — приказчик. Вот, если бы замок не сломали, а отперли, все бы стало ясно. Но сломан замок, открыт ли, приказчик все равно под подозрением.