Господин следователь. Книга десятая (СИ)
— Здорово! — восхитился я, потом забеспокоился. — Не слишком дорого для вас? Что родители скажут?
— Ваня, мы по полтинничку сбросились. Не бойся — родители у девочек знают, не сердятся, — успокоила меня Анька. Потом, посмотрев на меня так, как смотрит Кузьма, если собирается что-то попросить (а не дашь — так сам заберет!), спросила: — А ты же взаправду нам сегодня споешь? Девочки давно мечтают тебя послушать. Я и гитару от Елены Георгиевны принесла.
Вот ведь, нахальная деточка. Но коли козу такую подарили — придется отрабатывать. Понял, в чем здесь подвох. Гимназисткам, видите ли, мое пение захотелось послушать. Вишь, глазенки-то навострили. Ждут. Нельзя обманывать ожидания детей, значит, спою.
Я выставил табурет на середину комнаты, сел, начал проверять — настроены ли струны, спросил:
— А что мы с вами петь станем?
— Про первоклассника! — предложила Аня-вторая и запела густым басом: Нагружать все больше нас, стали почему-то!
— А лучше — про гимназистку, — заспорила с ней Муся.
Мнения девчонок разделились, поэтому, в опасении, чтобы они не поссорились, я решил взять инициативу на себя. Нужно бы что-то школьное, но если спою «Школьный вальс» — не поймут.
— Барышни, есть песня, которая мне очень нравится. Возможно, вы ее даже знаете? Если да — подпевайте.
Понятно, что девчонки не знают.
— Вычислить путь звезды
И развести сады,
И укротить тайфун
— Все может магия.
Есть у меня диплом,
Только вот дело в том,
Что всемогущий маг
Лишь на бумаге я.
Девчонки песни не знали, но очень скоро самозабвенно подпевали припев:
— Даром преподаватели
Время со мною тратили.
Даром со мною мучился
Самый искусный маг. Да, да, да!
Мудрых преподавателей
Слушал я невнимательно.
Все, что ни задавали мне,
Делал я кое как[1].
Думаю, завтра-послезавтра песня про волшебника-недоучку разлетится по всему городу, охватит все наши учебные заведения, а через месяц-другой начнет гулять по матушке Руси. Пусть гуляет, станет народной.
Для волшебника-недоучки одной лишь гитары мало — нужны и духовые инструменты, но, уж как сумел. А теперь пусть барышни послушают песню, которую я очень люблю.
— Призрачно всё в этом мире бушующем,
Есть только миг, за него и держись.
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется жизнь!
Вечный покой сердце вряд ли обрадует,
Вечный покой — для седых пирамид.
А для звезды, что сорвалась и падает,
Есть только миг, ослепительный миг [2].
Пел и играл я еще час, а то и полтора. Исполнил и «У природы нет плохой погоды», и «Песенку первоклассника», и своего любимого Булата Шалвовича не забыл — и про солдатика, и про капли датского короля, и про убитую маркитантку.
Я бы, конечно, много чего мог спеть, да вот беда — не станешь петь песни, в которых имеются какие-то анахронизмы, не соответствующие нынешнему времени. Пришлось выкручиваться. Гумилев с его изысканным жирафом на озере Чад у барышень восторгов не вызвал. А мне-то Николай Степанович всегда нравился. Визбора можно девчонкам спеть. Нет, не стоит. Спою «Милая моя, солнышко лесное» — а я ее еще Леночке не пел. Может, что-то из Боярского? Едва не спел про «зеленоглазое такси», но вовремя вспомнилась другая песня. Видимо, по аналогии.
— У беды глаза зеленые,
Не простят, не пощадят.
С головой иду склоненною,
Виноватый прячу взгляд[3].
Вот эта песня оказалась самой «убойной». Сумела-таки довести до слез тех, кто не поплакал над Рубцовым. Правильно — она и про любовь, и про разлуку, и про вышитую рубашку. В шестнадцать лет девушки любят стихи и песни про несчастную любовь.
Хорошо сидим, хорошо поем, но все-таки, девушкам пора расходится. Иначе родители придут за своими отроковицами. Или прислугу пришлют — если такая имеется.
Но про гимназистку все-таки пришлось спеть. Уж слишком просили. Кое-что я выбросил, но основное оставил.
— Продам я книжки, продам тетради,
Пойду в артистки я смеха ради.
Ах, шарабан мой, американка,
А я девчонка, я шарлатанка.
Прощайте, други, я уезжаю.
Кому должна я, я всем прощаю,
Ах, шарабан мой, американка,
А я девчонка, я шарлатанка.
Выучили влет. Наверняка начнут петь реалистам и «александровцам»: «Куда ты лезешь, с такою рожей?»
Барышни в конце вечера дружно унесли грязную посуду. Аня-вторая и Муся принялись мыть, Катя (или Настя?) протирала все насухо. Остальные быстренько расставляли все по местам. Вроде, грязи особой нет, но Татьяне завтра все равно все мыть.
А потом во мне включился учитель. Время-то позднее, десятый час — как девчонки до дома одни пойдут? В Череповце их никто не съест, но все равно — не удержался, пошел провожать. Вернее — мы всей толпой «провожались». Вначале отвели тех, кто жил подальше, потом прочих.
Шли и пели «Волшебника-недоучку». Точно, переполошили половину города. На одном из перекрестков встретили фельдфебеля Егорушкина. Фрол, разумеется, должен был разогнать нашу веселую компанию, но вместо этого пошел с нами, а к концу прогулки уже бодро пел, что «Не хотел бы вновь, встретиться с той козой!».
Мне показалось, что такой поход барышням понравился не меньше, нежели песнопения.
Наконец-таки мы остались с Анькой вдвоем, теперь мне только ее осталось проводить. Дошли до дома Десятовых.
— Ну вот, — хмыкнул я. — Как придешь — скажи Леночке, что у входа стою. Заходить не стану, пусть выскочит на пару минут.
— Ага, пару, — фыркнула мелкая. — Вы с ней с полчаса обниматься станете, пока Анна Николаевна не выйдет, да не разгонит. Знаю я вас. Кстати — Муся с Катей сказали, что коли названная сестра уезжает, то они готовы меня заменить.
— Ань, ты с дуба рухнула? — обалдел я.
— А я-то что? Что сказали, то и передаю. Но я девочкам сказала, что это они должны у Елены Георгиевна спрашивать.
— А они?
— Так они же барышни умные. Понимают, что Елена Георгиевна барышня добрая, но за такое и пришибить может.
Аня уже собралась войти в ворота, но вдруг остановилась:
— Ваня, совсем забыла. Там на твое имя посылка пришла. Я ее в сенях оставила, внизу. При девочках говорить не стала, чтобы не отвлекать.
— А что за посылка? — заинтересовался я. — На что похоже?
Может, Лейкин нам авторские экземпляры прислал? Не то, чтобы мне особо нужны были тоненькие книги под фамилией Артамонов (или Максимов — уже сам запутался), но посмотреть все равно интересно.
— Если бы от господина Лейкина, там бы обратный адрес был, и фамилия. А там написано — Чернавскому, лично в руки. Поэтому, я открывать не стала. И непохоже, чтобы книжки прислали. Коробка узкая, пахнет плохо. Кузька подошел, обнюхал, и нос скривил.
Интересно, что за посылка? Надеюсь, не бомба? Но я не та фигура, чтобы меня взрывать, к тому же — не придумали еще дистанционного взрывателя. Приду — посмотрю.
[1] Слова Леонида Дербенева, музыка Александра Зацепина. Тот случай, когда песня, написанная к фильму получает известность, но кто вспомнит фильм «Отважный Ширак»? И таких песен немало.
[2] Авторы те же.
[3] Слова Татьяны Коршиловой.
Эпилог
Постоять в сенях с Леночкой, пообниматься сумел, но недолго. Анне Николаевне пришло в голову, что барышне пора спать — дескать, завтра у нее тяжелый день. Аж три урока! Свадьба не за горами, наобнимаетесь.
Вышла, понимаете ли, разогнала нас.
Три урока… Мне бы такую нагрузку. Но здесь ситуация иная, учителей гимназий не слишком-то напрягают учебными часами. Вот, в земских школах и народных училищах, говорят, нагрузка большая — 14, а то и 16 часов в неделю.