Твой номер один

– Мисс Филатова, уан пикчер, плиз? – я даже не успеваю натянуть на лицо улыбку и поставить уже куда-нибудь злополучный поднос с закусками, который все еще болтается в моей руке, как щелкает затвор фотоаппарата светского фотографа.
Блеск. Когда фотки опубликуют, за официантку меня примет не только Де Виль, но и весь белый свет. А я ведь просто хотела перекусить! И плевать, что на таких мероприятиях люди редко прикасаются к еде. Из-за тропического ливня, который обрушился на Мельбурн этим утром, у меня сдвинулась тренировка на корте, и я пропустила обед. Хотела хоть тут что-нибудь урвать, но когда шла с подносом соблазнительных канапешек от фуршетной линии к столу, меня перехватил чертов Де Виль.
  
Кстати, о нем… Взбудораженный выставочной игрой с кумиром народ толпится у сцены, ожидая повторного выхода «дьявола». Им бедным невдомек, что Алекс в это время по палатке голый расхаживает.
Что он там болтал на тему прачечной? Кажется, у него нет футболки? И тут же в моей голове рождается внезапная идея для мелкой пакости. Ничего не могу с собой поделать – принцип «око за око» я впитала в себя во время проживания в теннисной академии в подростковом возрасте. Когда я впервые приехала, девчонки-старожилы как только не разыгрывали меня – связывали шнурки, прятали мячи, снимали обмотку у ракетки, из-за чего я стирала руки в кровь во время тренировок… Я ни разу не пожаловалась старшим, зато отомстила не только на корте, где со временем методично размазала каждую из обидчиц, но и за его пределами, отплатив им той же монетой – случайно сломанными ракетками, спущенными струнами и постиранными с зеленкой майками. С Де Вилем тоже церемониться не буду!
Запихнув в рот одну тарталетку, я оставляю поднос на столике и пулей лечу к двери с табличкой «для персонала». Когда сама переодевалась в фирменный комплект, выделенный спонсором, видела, что здесь выдавали униформу для супервайзеров вечеринки.
Мне везет – тут царит хаос, потому что вечеринка в разгаре, и никому нет до меня никакого дела. Да и надо признать, что в форме Lacoste я действительно мало отличаюсь от обслуживающего персонала.
Минуту спустя я становлюсь обладательницей мужской футболки размера L. Еще тридцать секунд – у меня в руке оказывается маркер с прозрачным грифелем, подготовленный для росписи Де Вилем сувенирных мячей. Обычно на фан-встречах спортсмены используют черные фломастеры, но на тематической вечеринке – тематические приколы. Автограф звезды будет сиять только в свете ультрафиолета – такой вот эксклюзивный сувенир для избранных.
Ммм… Кажется, у сцены как раз ультрафиолетовые лампы установили для атмосферы?..
Сбегаю со всем этим добром в туалет. Пряча от самой себя дерзкую ухмылку, раскладываю на колене футболку Де Виля и размашисто пишу на ткани маркером.
Всего одна фраза. Но с убийственным подтекстом.
Обидно? Жестоко? Досадно? Переживет! Мне вот тоже обидно, что он со мной так ужасно обращается. И уже во второй раз, между прочим. После разглядываю футболку и, не заметив ни следа от «шпионского» маркера, мчусь обратно в зал.
Адреналин долбит в крови, как на решающем тай-брейке в принципиальном матче, но я остаюсь сконцентрированной. Когда принимаю решение, терпеть не могу идти на попятный. Упрямством я пошла в отца. Мама говорит, он лучше язык себе откусит, чем признает, что был не прав… Поэтому они и развелись десять лет назад. Я из-за любви к теннису досталась по наследству папе, а мама решила строить свою личную жизнь в Европе. Сейчас она осела в Мадриде, не знаю, надолго ли. Мы не виделись больше полугода, и я бы даже, наверное, начала скучать по ней в эту самую минуту, если бы не Алекс Де Виль, из-за которого схожу с ума и не могу ни о чем думать уже третьи сутки.
Убеждаю себя, что права, что все правильно делаю. Кто-то же должен сбить спесь с Алекса Де Виля? Возможно, кто-то там наверху специально возложил эту миссию на мои хрупкие плечи. Зачем-то мы же столкнулись на днях в лифте и сегодня на вечеринке?
Гости по-прежнему толпятся у сцены, подсвеченной неоновой змейкой. Ни следа «дьявола» – значит, все еще чахнет в гримерке в ожидании сменной одежды. Осмотревшись, нахожу в толпе официанта с подносом.
– Отнеси в гримерку Де Вилю! Он ждет, – велю я, пытаясь всучить парню футболку.
– Это не моя работа… – он испуганно пучит глаза, но я не из тех, кто легко сдается.
– Ты что, отказываешься спасти мероприятие? – говорю строго. – Звезда осталась без одежды, ждет форму, а ты…
– Это точно его футболка? – спрашивает с подозрением.
– Ага, – я невинно демонстрирую ему фирменный ярлык с крокодилом. – Давай же, а то вся вечеринка пойдет к чертям.
– А ты почему не отнесешь?
– Ты что, не в курсе, что Де Виль терпеть не может женщин? Особенно, в своей палатке.
На лице парня отражается замешательство, но я резко вручаю ему футболку, не позволяя искать логику в моем объяснении (потому что ее нет). И кокетливо снимаю с его головы бейсболку, которую водружаю на свою голову. Послав ему ободряющую улыбку, отхожу к стеночке и наблюдаю, как он скрывается за поворотом.
Осознание того, что я сделала, обрушивается на меня снежной лавиной. Это отходняк от повышенного адреналина – меня бросает в жар, потом в холод, а потом становятся ватными колени. Прижавшись спиной к стене, я часто дышу и жмурюсь, когда спустя минуту ведущий объявляет долгожданный выход Де Виля к публике.
Должно быть, футболка дошла до адресата…
Гаснет свет. Вспыхивают лучи стробоскопа. Народ беснуется в ожидании своего кумира, а потом… просто пронзительная тишина.
Трусливо приоткрыв один глаз, я смотрю на сцену. Туда, где, щурясь от ярких вспышек направленных на него лучей софитов, уже стоит Алекс Де Виль в белой тенниске, на которой неоном поперек груди горит одна единственная фраза, написанная от руки моим собственным почерком.
Always second.
Всегда второй.
Щелкают камеры. Раздаются приглушенные смешки. У организаторов от ужаса вытягиваются лица. Только Алекс ничего не понимает, с удивлением наблюдая за поведением толпы.
Возможно, это было чересчур жестоко с моей стороны…
Внезапно неоновые вспышки, которые сопровождали выход Алекса на сцену, гаснут. Кто-то из организаторов с мертвенно-бледным лицом что-то шепчет склонившемуся двухметровому «дьяволу» на ухо, а под потолком загораются обычные лампочки, в свете которых моя детская шалость начинает казаться мне невероятной глупостью.
Пожалуй, самое время исчезнуть.
Но я даже шага не успеваю сделать. Внезапно голова Де Виля дергается вверх, а цепкий взгляд начинает методично сканировать толпу, словно он кого-то ищет…
Меня?
Мамочки, если он поймет, что аферу с футболкой провернула я, наверное, просто убьет…
А мне рано. Мне всего девятнадцать. Я еще не выиграла Большой шлем. Не стала первой ракеткой мира. И даже не лишилась девственности. Это будет просто унизительно, если последним, что я сделаю в своей жизни, будет тупая шутка со светящимися маркерами.
 
Глава 5
 
 Алекс 
За свою уже довольно продолжительную карьеру профессионального теннисиста я встречал много дерьма. Против меня болели стадионы. О моем неспортивном поведении на корте слагали легенды. Каждую деталь моей жизни с наслаждением обсасывали в прессе. Но еще никогда я не становился объектом таких шуток.
Всегда второй.
Это как наотмашь ударить в уже кровоточащую рану. В самое мясо. И еще присыпать месиво солью. У кого, сука, хватило на это ума?
  
Управляющий Lacoste, который стоит рядом со мной, от стресса едва ли может связать два слова. Его трясет, на лысине выступил пот. Потому что никто не готовится к таким форс-мажорам. Это не косячный кейтеринг и не внезапно налетевший на Мельбурн ураган. Нет. Скандал на сцене перед толпой журналистов и блогеров, о котором завтра будут кричать все таблоиды, – реальный повод обделаться от страха.