"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Штандартенфюрер неторопливо вёл меня по залу, с кем-то обменивался приветствиями. Мы оказались уже близко к группе, окружившей Гитлера, и уже нам сделал знак адъютант, чтобы не беспокоились: он видит нас и скоро проведёт, вежливо раздвинув толпу.
Тут я ощутила пристальный взгляд из правого, видимо самого престижного, угла зала. Там находились лишь несколько мужчин, очень важных и вальяжных. Среди них – молодой человек. Очень молодой, рослый, крупный до полноты. Я, конечно, не повела бы и бровью, но в душе уж готова была взвизгнуть от восторга и мысленно броситься парню на шею, если б этот поросёнок не облил меня таким безграничным ледяным презрением. Обычная, казалось бы, для Игоря надменная усмешка превратилась теперь в отталкивающую саркастическую гримасу, а для считывания он был, как и прежде водилось, хорошенько закрыт. До чего же вырос, до чего повзрослел! Старый товарищ недобро усмехнулся и отвёл взгляд.
  
Не уверена, самой ли мне пришло в голову или поймала специально брошенную мне мысль: подающий большие надежды юный астролог и рунолог, племянник одного из высокопоставленных чиновников рейха, знал о предстоящем представлении фюреру юной тибетской немки и с тщательно скрываемой ревностью выглядывал, когда девочка-«самородок» появится в толпе. Таким образом, наши взгляды схлестнулись по его инициативе. Наш острый взаимный интерес понятен: особые способности друг друга очевидны обоим.
Ощущалось в этой коротенькой сцене некое многоточие – намёк на возможность возобновления прежнего знакомства.
Диспозиция в зале быстро менялась: люди переходили с места на место, кучки «по интересам» вырастали и распадались. Мы с господином Хюттелем не принимали участия в этом всеобщем перемещении и почти не разговаривали между собой. К нам подошёл адъютант, подтвердил, что аудиенция состоится, и мы должны ожидать её.
В правый угол я ещё кинула несколько коротких взглядов. Впрочем, скоро настал момент, когда я почувствовала, что осталась «одна». Обведя глазами зал, я убедилась, что Игорь покинул его вместе со своим «родственником». Надо отметить: школьный товарищ так умело вжился в образ надменного и самовлюблённого фашистского «барчука», что встреча с ним даже не навеяла ностальгических переживаний. Интересно, какой увидел меня Игорь и что он почувствовал?
Впечатления нежданной встречи немного отвлекли меня от напряжённого ожидания аудиенции. Однако в целом я была готова, эмоции держала в равновесии, и, хотя оставалось волнение, как перед экзаменом, оно лишь помогло сосредоточиться и оставаться в тонусе. Тем более что наши специалисты по защите успели за ночь надо мной «поколдовать» и сейчас неприметно «вели» – я догадалась благодаря специфическому чувству глубинной уверенности и базового покоя.
Настал момент, когда адъютант подошёл снова и произнёс значительно:
– Следуйте за мной!
Люди, прежде окружавшие Гитлера плотной стеной, теперь в большинстве разошлись. Адъютант вежливо, но совершенно безапелляционно предлагал встречным посторониться – вне зависимости от чинов. И какая степень сознания собственной важности ни была написана на лицах всех этих людей, они без возражений освобождали дорогу. Адъютант предводительствовал нашей маленькой процессией с достоинством, чувствовалось, что он считает аудиенцию торжественным для меня событием, хоть и обыденным – для себя.
Волнение отступило, как случалось во время особо важных испытаний и государственных экзаменов, когда задание уже получено и надо его выполнять.
Адъютант представил меня, и Гитлер тут же, возвысив голос, сказал обо мне всему залу несколько слов, которые, определённо, считал весомыми. Публика разразилась приветственными возгласами, в которых не слышалось ни искренности, ни даже показного энтузиазма. Похоже, что период увлечения мистикой у этих людей если и был когда-то, то уже прошёл, и чудеса Тибета их попросту не интересовали. Гитлер совершенно не заметил, что реакция на его обращение к публике оказалась вялой. Он с интересом меня рассмотрел. Задал несколько вопросов о моих умениях – почему-то штандартенфюреру Хюттелю, как если бы я не умела говорить по-немецки. Наверное, он так и думал: что я через пень-колоду понимаю, но не способна связать в ответ и двух слов.
Какое впечатление произвёл на меня Гитлер вначале?
Известный человек всегда выглядит на фото и кадрах кинохроники не так, как в реальной жизни. В реальности ты видишь рост, и лишние неровности кожи, и лишние нервические жесты, слышишь голос, не искажённый ни записью, ни особенностями воспроизведения звука, ощущаешь прикосновение руки и можешь определить температуру, влажность, степень уверенности жеста… В общем, плоская картинка становится объёмным живым человеком. Всё так и произошло на сей раз. Один нюанс: передо мной на расстоянии рукопожатия оказался отнюдь не человек. Точнее, не только человек.
Да, чуть не забыла! От фюрера хорошо пахло. В отличие от большинства встреченных здесь мужчин, которые пользовались одеколонами с резкими, сильными запахами, и членов экспедиции, которые при этом ещё и потели, Гитлер надушился чем-то лёгким и сладковато-вкусным, вроде карамельки. Похоже на запах французских духов, который я теперь знаю, но тогда мне не с чем было сравнить. В общем, эта лёгкость и приятность аромата немного сбила меня. Но не надолго. Потому что Гитлер протянул руку…
Он ласково и покровительственно погладил меня по голове. И на меня обрушилась его энергетика. Бездонный ушат энергетических помоев. Они всё изливались на мою голову, и поток их лишь усиливался. С чем сравнить? С дурным запахом изо рта, когда человек всё говорит и говорит с тобой, близко поднося своё лицо к твоему… С полуразложившимся содержимым забытого помойного ведра… Не совсем то… С гнойной раной?… С трупом! Отвратительная энергетика разложения – не человека, а целого эгрегора.
Мне хотелось скорее вывернуться из-под руки, которая лежала на моей макушке, казалось, слишком долго. Но я терпела.
Эгрегор, который внезапно обнаружился под тонкой человеческой оболочкой, был необъятно огромен. Он не был человеческим. Через фюрера, как через портал, он проходил из совершенно иного, чуждого мира. А из нашего мира, вероятно, что-то в себя засасывал.
Вокруг, очень тесно сбившись и всё равно занимая огромный объём, вились души. Их было там без счёта – тысячи, быть может, десятки тысяч, сотни. Они не могли отойти от своего губителя. Они погибли безвременно, мучительной смертью, тела многих – или части тел – не были погребены. Таким способом убийца, а точнее, стоявшие за ним силы высосали из тел и душ людей большую часть энергии. Вялые, блёклые, измученные, они не могли разорвать связь с тем, что поглотило большую часть их существа.
Меня поганому эгрегору не удалось ни напугать, ни подсосать. Ни, тем менее, восхитить. А многих, наверное, сбивала с толку и восхищала мощь внезапно прорывавшегося нечистого потока. Я чувствовала, что закрыта для этой отвратительной энергетики, а всё же хотелось отплёвываться и мыться с мылом.
Гитлер поспешно отнял руку от моей макушки. Он ощутил стоявшую за мной силу, но природы её не распознал и старался объяснить для самого себя. Решение нашлось быстро – совершенно не мотивированное.
– Этот ребёнок обладает идеальным пророческим даром, – объявил он во всеуслышание. – Что бы она ни предсказала любому из нас, будет так, можно не сомневаться.
С чего он взял?!
Теперь присутствовавшие на приёме проявили куда больший интерес к моей персоне, чем в момент представления: десятки пар глаз принялись беззастенчиво меня рассматривать. Но аудиенция была окончена. Герр Хюттель повёл меня к выходу. Наверное, он не был вхож в этот элитный клуб и не мог оставаться на приёме после того, как дело, ради которого нас с ним пригласили, было окончено.
  
Начальник выглядел довольным. Он получил возможность напомнить о себе фюреру, засветиться в высшем кругу рейха, подать свою деятельность в выгодном свете.
Пока служебная машина везла нас назад, я старалась не думать. Вот останусь одна в своей гостиничной комнатке, экранируюсь и до начала сеанса связи стану разбирать по полочкам впечатления и чувства.