"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Надо бы спросить кого-нибудь, что случилось, ведь я выросла в диких горах и не имею понятия о звуке летящего самолёта. Но ловить кого-то наугад во дворе не имело смысла, а «мой» монах из своей кельи не вышел. Ну и к лучшему: учили же меня как можно меньше врать. Взволнована я была донельзя, и повезло, что некому было это заметить.
Поглядывая в окно, я обнаружила, что за ворота отправляется целый отряд простых монахов во главе с ламой. Не составило труда догадаться: собираются помочь гостям нести вещи. До вечера так никто и не появился. Стремительно стемнело, как это всегда бывает в горах. Значит, следовало ожидать появления «пришельцев» в лучшем случае завтра.
  
Я улеглась на своё тощее одеяльце и принялась успокаивать сознание.
Бродов распрощался с подчинёнными, всех поблагодарил за образцовую организацию операции и отправился пешком по направлению к Волге. Он не торопился: решил сделать себе маленькую поблажку в виде прогулки по зелёным улицам и созерцания заката за рекой.
Не известно, по какой причине, но совершенно точно, что в Москве он мог годами преспокойно обходиться без общения с природой. Если, конечно, не считать обязательных отпускных поездок в черноморские санатории. Он не любил гостевать на дачах у сослуживцев, а к брату в деревню ездил крайне редко и ненадолго – лишь для того, чтобы не утратить вовсе связь с тамошней роднёй. Иной раз хотелось пройтись по лесу и поискать грибов. Что ж, он отправлялся на служебной машине, шофёр – страстный грибник – не скрывал радости. Одной такой двухчасовой вылазки Бродову вполне хватало на весь сезон. В целом же… То ли Москва сама по себе была достаточно расцвечена зеленью скверов, парков и дворов, то ли её красота и живое разнообразие с успехом заменяли изменчивую прелесть природных явлений – в ней спокойно можно было оставаться безотлучно сколь угодно долго.
Теперь же, меньше полугода проведя в Куйбышеве – городе крупном, промышленном, местами весьма солидном и современном, – Николай Иванович беспрерывно чувствовал нехватку зрительных впечатлений. Вроде и не сказать, чтобы деревьев в центре города было мало, даже наоборот. Кое-что из архитектурной старины в сохранности. И всё же глазу не на чем отдохнуть. Исправляли положение лишь краткие командировки в Москву.
К середине лета раскалённый солнцем, пыльный каменный мешок центра города превратился в настоящую пыточную камеру. Николай Иванович, если только время позволяло, отправлялся по делам пешком, стараясь сделать крюк по набережной, а вечером – завернуть в Парк культуры, ботанический сад. Беда в том, что время позволяло крайне редко.
Именно потому, что воздух города представлялся Николаю Ивановичу вредным, он выбрал для здания Школы место на зелёной северной окраине. Жаль, туда не переведёшь лаборатории и руководство группы: всё же надо находиться как можно ближе к другим ведомствам и службам наркомата. Но детей – интернат и классы – удалось разместить в симпатичном здании с палисадником, расположенном среди садов.
Сегодня новые ученики впервые собрались вместе. Ещё только июль. Но решили не откладывать сбор на месяц, до августа. Пусть пока отъедаются, знакомятся со Школой, с наставниками, со спецификой занятий. Приезжал познакомиться с ребятами и куратор школы – товарищ Бродов. Школа теперь – полноценное учебное заведение, в ней есть свой начальник. Для детей – «директор». Николай Иванович осуществляет общее руководство. Для детей он – из категории «наши шефы».
Ребятишек набрали от восьми до двенадцати лет. Некоторые – из тех, что были взяты на заметку ещё до войны. Другие найдены буквально в последние месяцы. Николай Иванович, едва вернулся в марте в Куйбышев, дал распоряжение возобновить поиск способных детей. Проверяли не только нейроэнергетические возможности, но также и психическую устойчивость, и семейное окружение. За время весеннего затишья на фронтах удалось спокойно подготовить всё необходимое для открытия Школы.
Ребят старше двенадцати на сей раз набирать не стали: подростки нынче наравне со взрослыми работают, заботятся о семьях. Если они куда и стремятся всей душой – то на войну, а не в секретную школу, где занимаются вещами странными и на первый взгляд далёкими от нужд фронта. Кто-то остался единственным кормильцем семьи. Кто-то не захочет уезжать от матери и младших сам, а кого-то не пустят родители. Ничего, и так сделали отличный набор.
Михаил Маркович тем временем, собрав лучшие умы двух лабораторий, разработал новую методику взаимодействия с семьями детей и сохранения секретности. Бродов потребовал, чтобы методика была универсальной, надёжной, безвредной для психики и бескровной. Ему с лихвой хватило ошибки, совершённой при приёме в Школу Таисии! Необратимые последствия и для дела, и для ни в чём не повинной девочки, и для самого Николая Ивановича расхлебать удалось с огромным трудом, и то не полностью и не до конца. Тогда его извинял дефицит времени, недостаток опыта и чрезвычайность ситуации в стране. Теперь же все условия для разработки методики были.
После долгих дискуссий и бессонных поисков нашлось решение, простое и изящное.
Дети будут изучать общеобразовательные дисциплины, как в обычной школе. Часть из них – более углублённо. Всё это – не секрет. Об этом можно рассказывать родителям, друзьям детства. А вот перед началом каждого урока и практического занятия по нейроэнергетике, а также в процессе объяснения особо важных тем учитель будет спокойно, совсем не педалируя, повторять: «Это секретная информация».
Далее ребятам объяснят, что в письмах нельзя передавать секретных сведений. Если и напишут лишнее – не беда: на то и производится перлюстрация по законам военного времени. Всё лишнее будет вымарано. Если много слишком запрещённого в письме – воспитатель научит, что и как следует переписать. Это – первое.
Второе. Если родственники и хотели бы навестить своих чад, то не имеют такой возможности: кто воюет, кто работает до седьмого пота, кто перебивается с хлеба на воду и не имеет средств на дорогу. Если кто всё же соберётся, товарищи на месте найдут способ мягко и незаметно остановить.
И третье. Каникулы. У любого ребёнка обязательно должны быть каникулы. Иначе он не будет чувствовать себя свободным человеком, делающим в своей жизни свободный выбор. Он будет заключённым лагеря, пленником.
Так вот, перед неизбежной встречей с родными и друзьями Михаил Маркович или любой дежурный психиатр делает простое внушение, в результате которого всякая секретная информация и секретные умения будут временно погружены в забвение. То есть они, может, даже и будут помниться, но смутно, как сквозь сон, и рассказывать о них не захочется, а если и захочется, то мысли станут разбегаться, слова – путаться. Очень мягкое внушение. Подойдёт и негипнабельным – тогда вводится через добровольный транс, что отлично отработано с Таисией. По возвращении в Школу формула контрвнушения всё вернёт на свои места.
Тот же метод предварительной маркировки информации поможет расстаться с человеком, оказавшимся впоследствии неподходящим для секретной нейроэнергетической работы: ему «сотрут» ровно ту часть памяти, которая касается непосредственно закрытых сведений, зато непрерывность самосознания удастся сохранить…
В конце улицы замаячил просвет, засверкали блики от низкого солнца на водной глади. Над невысокой оградой ухоженного палисадника склонялись вишнёвые ветви, полные тёмных, сочных ягод. Надо же, чудом сохранилась вишня!
Необычно суровой прошедшей зимой здешние края постигло большое несчастье: вымерзли сады. Теперь идёшь по дачной улице, вроде зелено, но глаз то и дело цепляют яблони, груши, вишнёвые деревья с засохшими мелкими листиками, с лопнувшей корой на побитых морозом, отсыхающих ветвях. Их и выпилить некому.
  
А тут – живая вишня, с плодами! Как только её всю уже не оборвала вездесущая ребятня и воришки?
Николай Иванович остановился, сорвал несколько штук поспелее. Крикнул:
– Хозяева!