"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Единственное, чему вовсе не уделялось внимания в нашей подготовке, — провидение. Меня вроде бы проверяли на провидение при отборе в Школу — когда поднимали среди ночи. И ещё раз то же самое проделал наш главный психиатр и гипнотизёр Михаил Маркович уже осенью.
Он разбудил меня среди ночи и попросил предсказать его будущее на год вперёд. Но перед моим мысленным взором возникла его сестра — Аглая Марковна — и никуда не желала отодвигаться, стояла как вкопанная. Женщина очень дородная, она представилась мне худой и измождённой. Болезнь? Аглая Марковна осталась в Ленинграде, с ней из-за блокады не было связи. Должно быть, Михаил Маркович беспокоился. Но что бы я ни сообщила, он ничего не сможет поделать. И я промолчала, соврав, что ничего не получается. Не знаю, какие выводы сделал Михаил Маркович, но после того случая ночные визиты больше не возобновлялись.
  
И никто толком провидению не обучал, поскольку это невозможно. Когда работаешь с информацией о ближайшем будущем — часы, дни, то велика вероятность, что при этом просто считываешь намерения людей, характеристики объектов и наблюдаешь события, которые уже начали происходить. Если же брать более отдалённую временную перспективу, то и сроки проверки пророчеств отодвигаются на месяцы и годы. Непродуктивные занятия в Лаборатории не поощрялись.
Исключение составляла Женя. Было общепризнано, что её прогнозы, как правило, сбываются — вплоть до деталей. Я изредка наблюдала, как Женю отводит в сторону кто-нибудь из наших технарей или даже из операторов. Её лицо становилось серьёзным и отрешённым. Она сообщала что-то собеседнику на ухо. Я думаю, спрашивали о личном: о родных, ушедших на фронт, о собственном будущем, о карьере. Не представляю, как Женька обходилась с ситуациями, когда нужно было сообщить человеку огорчительную новость!
Впоследствии, уже находясь вне стен Лаборатории, я тоже нахлебалась славы пророчицы, однако у меня были все основания бестрепетно сообщать любые, в том числе самые неблагополучные, прогнозы.
Прошло около месяца с тех пор, как я оказалась в Лаборатории. Меня всё больше беспокоило, что между мной и родными пролегло глухое молчание. Я вновь подступила к Нине Анфилофьевне. Поймала старуху в коридоре — у тёмной лестницы на первый этаж — и получила прежний ответ: нечего отвлекать серьёзных людей от дела из-за детских капризов.
Но я твёрдо решила уломать её помочь мне с письмом. Просила-умоляла, требовала, сжав кулаки. Наконец, разревелась, лепеча вперемешку про мать, про отца, который умеет читать, про бабушку, что та прежде болела, и я беспокоюсь…
— Вся Москва окопы роет, — злобно прошипела старуха, — и мать, и бабка окопы роют. Не до твоих нюней. Тётки там мокрую землю ворочают — по жопу в грязи, в воде, под налётами. Это вы тут прохлаждаетесь, катаетесь как сыр в масле. Живёте у товарища Сталина за пазухой, не знаете ни войны, ни работы! А люди надрываются.
И, гордо вскинув седую голову, она удалилась. А у меня даже слёзы высохли — настолько я была ошарашена. Как в тумане, прошла по коридору до любимого окна. Стройная, хоть и суровая, картина действительности, которая была у меня в голове до сего момента, расползалась клочками, которые я безуспешно пыталась совместить между собой. А «бесенята» в шаманской сторожко развернули свои бестелесные головы — одновременно, точно стая рыбёшек, — и наблюдали за мной, возможно, не без сочувствия. Во всяком случае, их рисованные лица вытянулись и злобные улыбки исчезли.
Нина Анфилофьевна доложила Бродову о своём разговоре с Тасей и наблюдала с нескрываемым злорадством, как тот бледнеет от огорчения и бессильной ярости.
— Почему раньше не доложили? В первый же раз, когда она спросила о матери!
— Эка невидаль, — хмыкнула зам по воспитанию, — дитё к мамке просится! Что докладывать?
— Вы обязаны!
Николай Иванович хотел бы выругаться, но знал, что ему не станет легче от этого. Пообещать себе, что в самое ближайшее время пойдёт наверх с докладом о том, как старая карга, почти официально приставленная всего лишь следить за его деятельностью, беспрерывно вредит делу? Была не была: ну, так же всё равно невозможно работать! Хоть она настучит в отместку, хоть он из-за её вмешательств завалит дело — всё равно наказание по законам военного времени! С докладом он пойдёт, но исправлять то, что сегодня натворила Нина Анфилофьевна, придётся ему самому. Поэтому и призрачная надежда избавиться от вредной старухи не принесла облегчения. Ссориться с ней в настоящий момент не имело смысла.
— Ну зачем нагородили?! — процедил он с нескрываемой досадой и ушёл, не ожидая ответа.
На ходу бросил секретарше:
— Распоряжение на пост охраны: девочку… Таисию из здания не выпускать! Второе: вызовите ко мне Михаила Марковича — срочно!.. И валокордина накапайте.
— Итак, что мы имеем в сухом остатке? Первое. Девочка справляется о матери уже третий раз за месяц. Второе. Нина Анфилофьевна сообщила Таисии, что мать и бабушка роют окопы. Третье. В реальности матери месяц как нет в живых, бабушка и отец находятся в деревне в Ленинградской области, на оккупированной территории. Четвёртое. Крайне желательно, чтобы кто-то из близких девочки оставался в живых. Нам может со временем понадобиться живая привязанность. Пятое. Таисия пока, вероятнее всего, не пыталась мысленно сканировать родных…
Бродов запнулся, ещё раз проверяя вывод из только что проведённого обсуждения. Если бы девочка выходила на мысленный контакт с родными, то у неё была бы информация. Эту информацию она предъявила бы Нине Анфилофьевне в виде опасений и предположений. Но почему не применила своих новых умений, если беспокоилась?
Михаил Маркович считал, что она пока не принимает своих умений всерьёз и готова решать только учебные задачки, но не жизненные. Николай Иванович придерживался прямо противоположного убеждения: Тася знает свои возможности и бессознательно чувствует беду; ей страшно узнать правду таким способом и остаться наедине с этой правдой, в окружении людей, на которых она не сможет больше полагаться. Психиатр примирил обе точки зрения, сказав, что они не противоречат друг другу, а скорее дополняют.
— Что будем делать? Какие предложения? — договорил Бродов.
Николай Иванович обвёл взглядом участников совещания: Нину Анфилофьевну и Михаила Марковича — и добавил:
— Напоминаю, что вопрос о матери у нас был подвешен и прежде.
Ведь так чётко всё было спланировано и отработано! Оставалось только выбрать подходящий момент и сказать девочке: мама работала на секретном предприятии под Москвой или рыла там окопы — не важно, по дороге с работы попала под авианалёт и погибла. А дальше — лёгкое, в одно касание внушение: было и прошло, надо жить дальше, смотри, как у нас интересно-то, и сколько пользы ты сможешь принести! Для такого внушения даже транс не нужен: девочка не настолько сильно была привязана к матери, у неё крепкая психика и здоровая народная установка на принятие потерь как неотъемлемой части жизни.
На тот вероятный случай, если Таисии захочется выйти на контакт с умершей, план ликвидации последней был в своё время разработан до мелочей. Во-первых, ясно легендирован для женщины поход в лес: тут, за рощицей, люди роют окопы, вы присоединитесь к ним. Во-вторых, внезапный выстрел, вызывающий мгновенную смерть. Пока душа в растерянности покидала тело, не понимая, что же с ней стряслось, исполнитель успел убрать оружие. Душа помнит приветливых военных, которые её провожали, а теперь они склонились над телом. Почему не помнит звука приближавшегося самолёта? Да мало ли? Налетел стремительно, с подветренной стороны; подлетал к цели, выключив двигатели, чтобы создать эффект внезапности. Почему военные не везут тело в город, а копают могилу тут же? Такой вопрос не должен и возникнуть: время военное, не возить же всех, убитых в лесу, на московские кладбища!
  
Ещё решили, что подключается Степан, и при необходимости он поработает с покойницей, чтобы не тревожила понапрасну дочку. Договариваться шаман должен бережно и уважительно, как с добычей, убитой не для забавы, а ради пропитания.