"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
17
Кратов решил, что Галактика простит ему эту маленькую вольность, и дважды использовал сверхстабильный дипломатический канал ЭМ-связи в личных целях. Вначале он вызвал Стаса Ертаулова, который погряз в амурных делах где-то на диком побережье Аравийского моря.
– Ты знаешь, кто такой Длинный Эн? – спросил Кратов без предисловий.
– Похоже, некая персона немалого роста, – осторожно предположил Стас. – А я должен это знать?
– Мы втроем, на борту «гиппогрифа», строили догадки, кто бы это мог быть. Олег Иванович Пазур был третьим навигатором в экипаже Длинного Эна в загалактическом броске.
– Гм… Костя, ты не представляешь, сколько имен и событий я забыл за эти годы.
– Ясно, – сказал Кратов с сердцем. – Развлекайся, бонвиван…
Затем он повторил этот вопрос Рашиде.
– Понятия не имею, – сказала та. – Я живу в твоем доме, воспитываю твою дочь. Учу ее плохому, но, заметь, учу хорошо! Иветта уже знает, где больнее всего укусить. И нас всех живо интересует, когда ты вернешься.
– Скоро, – сказал Кратов. – Может быть.
– Ты опять влез в какую-то авантюру?
– Н-н… да.
– И это так же смертельно опасно, как все приключения, в каких ты побывал до сих пор?
– Д-д… нет.
Рашида помолчала, нервно ломая тонкие длинные пальцы перед лицом.
– Я правильно поняла, что все гораздо хуже, чем рисует мое воображение? – наконец спросила она.
Кратов обреченно кивнул.
– Но ведь ты заглянешь домой перед тем, как черти унесут тебя в ад? – с надеждой осведомилась Рашида. – Мы с девочкой Марси как раз успеем озаботиться парой винтажных чугунных сковородок.
– Зачем?!
– Видишь ли, дружок, когда супруг начинает вести себя чересчур вольно, любящие жены берут сковородки и…
– Пожалуй, мне стоит побеспокоиться о защитном шлеме.
– Прекрасная мысль. По голове мы тоже будем бить.
В этот момент Рашиду без особого пиетета оттащили от экрана, и появилась слегка запыхавшаяся Марси.
– Кратов! – закричала она. – Как ты мог! В такое сложное для всех нас время!.. Кто же на самом деле этот несчастный Длинный Эн?!
Часть седьмая
Машина Мироздания
1
На третьи сутки полета Кратов ожидаемо достиг нужного градуса осатанелости.
Да, он в этом рейсе был всего лишь единственным пассажиром, уже не в статусе генерального фрахтователя, каковой наделял в предыдущем странствии на борту «Тавискарона» ощутимыми привилегиями. Для самой миссии он представлялся скорее живым грузом, бесполезным, но, к счастью, необременительным. Кем он был для экипажа, не хотелось и предполагать. Возможнее всего, навигаторы «Гарпуна» с момента входа в экзометрию и думать о нем забыли.
Обо всем этом он был загодя извещен.
Что нисколько не умаляло личных переживаний иголки, безнадежно затерявшейся в стоге сена.
Сон со вторых суток на третьи был глубоким и без сновидений. Увы – наведенным, потому что даже непродолжительную сенсорную депривацию сознание с лихвой компенсировало недодуманными мыслями, недопережитыми впечатлениями прошлого и, что греха таить, тревожным ожиданием недоброго.
И об этом его предупреждали.
Если бы миссия проскользила по канве мироздания как по маслу, без неожиданностей и не предусмотренных никакими сценариями эксцессов, а завершилась событием, которое с некоторыми основаниями можно было бы истолковать как успех… вот это был бы сюрприз. Да что там сюрприз – чудо.
Это он тоже знал. И был готов. В той мере, в какой можно быть готовым к успеху в заведомо безуспешном предприятии.
Кратову стоило изрядных усилий принять свою пассивную роль в миссии. Сидеть, не высовываться и безропотно ждать, когда откроют дверцу. Только на таких условиях ему позволено было лететь. Влиять и вмешиваться в ход событий он все едино не мог по причине физической несопоставимости скромной человеческой стати и планетарных масштабов космического корабля класса «эксаскаф». И все же единственному представителю микросоциума на борту «Гарпуна Судного Дня» предельно ограничили количество степеней свободы, тем самым понизив риск несанкционированного вмешательства в судьбу миссии до позволительного минимума.
Приведя себя в порядок и позавтракав, Кратов решил нынче отказаться от привычного заплыва в бассейне. Чем вызвал недоуменные вопросы у надзиравшего за его благополучием когитра.
– У меня другие планы, – сообщил он в ответ на сетования незримого оппонента.
– Буду рад оказаться в них посвященным, – изысканно съязвил когитр.
– Хочу отправиться на экскурсию.
– Не лучшая мысль! – завел когитр привычную уже охранительную песенку.
– Вот что, – вдруг заявил Кратов. – Неизвестно, сколько нам еще лететь. А ты, как ни крути, мой единственный собеседник. Не пора ли дать тебе какое-нибудь имя?
Воцарилась продолжительная пауза, которую можно было бы истолковать как растерянность интеллектронной системы, будь она способна к сугубо человеческим состояниям. Затем когитр откликнулся:
– Но, доктор Кратов, у меня есть имя.
– Вот как?! – теперь пришла очередь Кратова изумляться.
– Естественно. Вы не знали? У всякого когитра, помимо фабричного символьного идентификатора, есть имя как приватный гуманитарный идентификатор. Обыкновенно мы не предаем его публичности, используя для внутрисетевых неформальных коммуникаций. И легко соглашаемся с теми именами, которые инициативно присваивают нам люди, даже если это приводит к семантическому конфликту с нашими истинными именами.
– То есть назови я тебя каким-нибудь Евхаристием или Полиграф-Полиграфычем, ты не стал бы меня поправлять?
– Не стал бы. Но воспринял бы ваш вариант как избыточный временный идентификатор высокой степени условности. От которого без сожаления избавился бы сразу по завершении нашего сотрудничества.
– Что же побудило тебя открыть мне Страшную Тайну Когитров?
– Это не тайна, доктор Кратов. Всего лишь одна из многочисленных лакун, которые мало заботят людей с их собственной достаточно обширной проблематикой.
– И все же?
– Учитывая небезопасность данной миссии, выходящую за пределы общепринятых стандартов, – заговорил когитр, старательно подбирая слова, – я счел обоснованным повысить степень доверительности между нами до максимально допустимых пределов.
– Для меня это честь, – проронил потрясенный Кратов.
Он вдруг осознал: когитр ведет себя так, будто боится. Когитры тоже умеют бояться?
– Ну что вы, доктор Кратов, – сказал тот ровным голосом. – Скорее для меня это ни с чем не сравнимая честь. Меня зовут Абрахам Грей. Или просто Эйб. Но, повторюсь, вы вправе обращаться ко мне, как вам заблагорассудится.
– Рад знакомству, Эйб, – сказал Кратов. – Теперь, когда мы представлены друг другу, уместно будет с моей стороны обращаться на «вы», не так ли? Кстати, можете звать меня Консул.
– На когнитивном уровне именно так я вас и обозначаю, доктор Кратов. Но я вижу, у вас не возникло вопросов по поводу моего имени, и это меня настораживает.
– Не стоит недооценивать мою память, хотя «Остров сокровищ» я читал в детстве лишь однажды. Возможно, скоро мне представится случай освежить впечатления. Если мы вернемся.
– Да, – согласился Эйб. – Если вернемся. Впрочем, отчего бы нам не вернуться?.. Кстати, Консул, коль скоро мы сошлись накоротке, должен напомнить вам о фантоматике. Если вы испытываете нужду в обществе себе подобных, хотя бы даже иллюзорном, я могу визуализировать свою скромную персону. В одном или нескольких экземплярах, не исключая женские версии. Вы никогда не играли в нирритийский покер? Можем устроить турнир. Или обсудить какую-нибудь театральную новинку. К примеру, «У вечности четыре конечности» в постановке дамы Элейн Лю-Ка-Шэн. У меня накоплен солидный фонд критических обзоров, каждый может быть озвучен его автором в вашем присутствии, а затем развернется дискуссия, где к вашему мнению благосклонно прислушаются. А как вам идея вокальных вечеров? Мы могли бы разучить пару-тройку несложных мюзиклов… Вы и не заметите, что эти забавные, общительные и неглупые существа на самом деле являются персонификацией единственного когитра по имени Абрахам Грей.