"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Кажется, мы быстро управимся, – проговорил Татор. – Ты доволен, Кон-стан-тин? По тебе не скажешь.
– Я часто представлял себе, как это произойдет, – сказал Кратов. – Не строил никаких сценариев, даже не собирался заняться этим вплотную, а просто думал, как окажусь рядом с этим кораблем, как пройду сквозь открытый шлюз по центральному коридору. Думал, что же буду при этом чувствовать. Может быть, следовало прихватить сюда бутылку хорошего вина и просто посидеть в своем кресле с бокалом. Вспомнить прошлое, окинуть взглядом пройденное… И вот я здесь, и я ничего особенного не чувствую.
  
– Надеюсь, ты летел сюда не затем, чтобы удовлетворить свою ностальгию по ушедшей юности? – осторожно спросил Татор.
– Конечно же, нет. Но и относиться к этому кораблю как к обычной жестяной коробке тоже было бы нечестно.
Татор задумчиво попинал опору.
– Когда… и если… автоматы включат собственное энергоснабжение грузовика, – сказал он, – Грин пошлет к нам сервомехи. Мы заберем груз. И у тебя останется еще несколько часов, чтобы побыть здесь одному. Если захочешь, разумеется.
– Одному? – Кратов усмехнулся. – Там могут быть призраки.
– Я знаю, у Мадона где-то припрятана бутылка хорошего вина, – сообщил Татор. Покосившись в сторону инженера, добавил с сомнением: – Наверное, с ним можно договориться.
– Хорошо, – сказал Кратов. – Когда все закончится, я договорюсь с Мадоном. Я и не с такими договаривался… А Белоцветов слетает полюбоваться на металлосодержащие объекты.
В некотором отдалении Мурашов, сидя на корточках, что-то внимательно разглядывал и даже осторожно трогал вытянутым пальцем.
– Мастер, – позвал он негромко, – вас не затруднит поглядеть?
– Нисколько, док, – откликнулся Татор.
Он легонько потрепал Кратова по плечу и отошел с подобающей его рангу неторопливостью. Склонился над мурашовской находкой.
– Что это может быть, мастер? – спросил тот.
Татор не ответил. Напряженно выпрямившись, он всматривался куда-то поверх всех голов. Его смуглое лицо приобрело сероватый оттенок, как с ним бывало в минуты чрезвычайного волнения.
– Ни у кого на борту «Тави» нет такой обуви, – продолжал Мурашов. – Вот разве что у Консула.
Кратов в смущении осмотрел свои ботинки. Он и в самом деле не считал нужным связывать себя общепринятой формой. На ногах у него было то, что он носил долгие годы и что уже лет десять как вышло из массового употребления.
– Размер не тот, – приглядевшись, прокомментировал Мурашов.
– Такого громадного размера нет ни у кого, – медленно сказал Татор. – Даже у Брандта.
– Братцы, что происходит? – спросил Кратов, быстро подходя.
Татор молча ткнул пальцем себе под ноги.
Неясная цепочка следов тянулась из-под брюха «гиппогрифа» в сторону дальнего склона ложбины и там растворялась совершенно, запорошенная снегопадом и раздутая ветрами. Следы были большие, даже очень большие, почти прямоугольные и довольно свежие.
– Кажется, астрарх не все поведал тебе, Кон-стан-тин, про тридцать первую планету шарового скопления Триаконта-Дипластерия, – заметил Татор, старательно выговаривая каждое слово. – Металлосодержащие объекты. Эти следы. Что скажешь?
Кратов растерянно пожал плечами.
– Нет, это невозможно! – вдруг промолвил Мурашов страдающим голосом. – Да неужели вы ничего не слышите?!
– Отчего же, – сказал Татор. – Я уже слышу.
– И я слышу, – подтвердил Кратов.
– И я, – объявил, подходя, Белоцветов.
– Что, черт дери, происходит? – возмущенно осведомился Мадон. – И где они хоронятся, если мы все их слышим?!
Они стояли, почти инстинктивно заняв позицию «спина к спине», и напряженно озирались.
– «Тавискарон», Феликс, у нас… гм… осложнения, – невнятной скороговоркой произнес Татор.
– Понял, мастер, – прошелестел тот. – Прикрою вас с воздуха. Но… вам следует выйти из-под корабля. Вы можете сделать это?
Брандт молча повел плечами и спустя мгновение не по-хорошему привычным движением положил руку на ствол небольшого, почти плоского фогратора последней модели, какой Кратову еще не приходилось ни держать, ни тем более пускать в ход, ни даже видеть. Это был не «калессин», а что-то намного более серьезное. Кратов хотел было упредить Брандта, что оружие применять нельзя ни при каком повороте событий, пока он как ксенолог не даст на то разрешения, но по спокойному лицу второго навигатора и ни на миг не прервавшемуся мерному движению челюсти понял, что тот не хуже его знает, что и как делать.
И к тому же они наконец поняли, откуда за ними могли так долго и незаметно наблюдать.
  
Евгений Филенко
 
Возвращение в Полдень
   
Прелюдия
 
Это был большой корабль. Очень большой, до неприличия.
Собственно, сооружение таких астрономических масштабов и кораблем-то назвать язык не поворачивался. То была планета размером с Марс, хотя и без атмосферы и природных достопримечательностей вроде вулкана Олимп. Атмосфера, впрочем, была когда-то, но в ходе подготовки к странствию решено было ею пренебречь, как излишним и отягощающим атрибутом. Корабль, отнесенный к не существовавшему прежде классу эксаскафов, «сверхгигантских транспортных средств», и единственный его экземпляр был даже чуть больше Марса из-за раскинутых на полтора десятка миль, подобно крыльям, решетчатых и на вид чрезвычайно хрупких эмиттеров ЭМ-связи. Это сообщало ему парадоксальное сходство с безобразно разъевшимся шмелем. Разумеется, ничего хрупкого, ненадежного и не защищенного многократно в этой конструкции быть не могло.
Корабль носил имя на чужом языке, которое с немалым смысловым произволом можно было перевести как «Гарпун Судного Дня».
Что ж, метафора высшего суда не чужда была даже самым развитым и мудрым цивилизациям Галактики.
Планета до того, как стать кораблем, тоже имела свое имя – что-то вроде «Двуглавый крылатый дракон с одной головой в огне и другой во мраке». Еще одна своего рода метафора, и весьма прозрачная. Теперь же, покинув прежнюю орбиту, планета распростилась с этим именем навсегда.
С такими размерами и массой любое путешествие в экзометрии для «Гарпуна» было рутинным, едва ли не моментальным перемещением из одной точки мироздания в другую.
Но сейчас все было иначе.
Корабль падал в экзометрию уже вторые сутки, а это значило, что он пересекал Галактику из конца в конец с тем, чтобы вскорости покинуть ее пределы. Конечно же, если условно представить Млечный Путь в виде некой окружности, не через центр, что неизбежно привело бы его в Ядро. Даже в экзометрии такой визит чреват был каким-нибудь непредсказуемым откликом, вплоть до незапланированного выхода в субсвет через казуальный портал, прямиком в звездную толкотню и как бы даже не в опасные окрестности угнездившейся там сверхмассивной черной дыры с насмешливым именем Гелир-Моргот (что было все же не в пример удачнее традиционного и несколько корявого обозначения «Стрелец А-звездочка»). Такие рискованные перипетии программой полета не предусматривались. Полет проходил по большой хорде, самую малость задевавшей внешний контур центрального скопления самых древних светил Галактики.
Спросить, а не проехали ли мы часом Ядро, было не у кого.
На протяжении всего рейса к конечной цели Константин Кратов был предоставлен самому себе.
Ясное дело, его предупреждали. Как в мягких, увещевающих выражениях, призванных склонить к отказу от миссии, так и в жесткой форме: без крайней нужды не привлекать к своей мелкой персоне внимание экипажа.
В конце концов, у него был специально выгороженный пузырек личного пространства в недрах искусственной планеты со шмелиными крыльями. В этом пространстве имелось все необходимое, чтобы поддержать жизнедеятельность, скрасить досуг и занять внимание вынужденного и не слишком угодного пассажира.
  
При желании он мог даже путешествовать внутри эксаскафа. Для этого в его распоряжении была «вимана» – обтекаемый, обернутый броневыми плитами в два слоя снаряд с гравигенным приводом и собственным защитным полем во избежание нечаянного столкновения с внутренними механизмами «Гарпуна». В самом начале полета Кратов затеял было вылазку от своего обиталища к поверхности, но повернул назад не с полдороги даже – с какой-то сотой ее части. Все, что явилось его взорам в ходе этой спонтанной прогулки, имело вид погруженных в серый сумрак поверхностей, неохватных человеческим глазом и по причине своих циклопических размеров не слагавшихся в какие-то осмысленные формы. Искусственные горные массивы. Внутренности левиафаньего чрева. На что тут любоваться?