"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– У всех есть свои скелеты в шкафах, – сказала Рашида.
– И черепа на полках, – засмеялся Кратов. – «А глаза-то косят!» – вспомнил он старца Серапиона.
– У кого? – обеспокоилась Рашида.
– Не бойся, не у тебя. У нкианхов…
Перед ними на постаменте из розового мрамора располагался и функционировал экспонат, известный как «Титанийская Модель», он же «Объект ТМ». В Тауматеке он находился уже лет сто, и все это время непрерывно действовал. В каковом состоянии, по всей вероятности, пребывал и на протяжении долгих веков до того, как был обнаружен среди руин исчезнувшей цивилизации Титанума. Энергию для своего функционирования он черпал неизвестно откуда, неудобств от трения бесчисленных деталей и воздействия атмосферы не испытывал. То есть являлся практически вечным двигателем во плоти. Разобрать его и не пытались из понятного опасения невозможности повторного запуска. Скопировать же, напротив, пытались многократно и с равным неуспехом. Объект ТМ, несомненно, был уменьшенной моделью чего-то еще более невообразимого и удивительного, о чем строились самые фантастические догадки. Согласно одной из гипотез, означенная модель воспроизводила в миниатюре скрытые, до сей поры неизученные и трудно поддающиеся осмыслению внутренние механизмы планеты-артефакта Финрволинауэркаф. Отсюда следовало, что либо прежние обитатели Титанума и являлись строителями оной планеты, либо основательно ее устройство исследовали и ухитрились, в отличие от людей, как понять, так и смоделировать. Другая гипотеза утверждала, что взорам первопроходцев Титанума явлена была действующая модель мироздания во всем его многообразии и красе, со всеми значительными галактическими объектами и их пространственно-временными взаимодействиями. Вывод: сгинувшие прототитаниды были цивилизацией поистине вселенского масштаба, знали мироздание как свои предположительно шесть пальцев и употребляли Объект ТМ и его не сохранившиеся до возрождения Титанума аналоги в качестве глобусов. Или же в строительстве указанного мироздания принимали живейшее участие, сохранив на память некоторые рабочие наброски. В последнее Кратову, например, верилось с трудом, но у этой гипотезы находились и более благодарные последователи…
  
– Почему она не накрыта колпаком? – требовательно спросила Рашида. – А если я захочу потрогать?
– Да на здоровье! – хмыкнул Кратов. – Эта вещица несколько тысяч лет провалялась в рухнувшем подвале так называемого Дома Эшеров под грудой истлевшего хлама. Потом ее «потрогали» ковшом тяжелого скрепера, да и гусеницей тоже. Несколько десятков лет тому назад один из ее первых исследователей изнемог рассудком в тщетных потугах понять и охватить. И во временном умопомрачении прикоснулся к ней кувалдой… Как видишь, ей это не повредило.
– Тогда, конечно, я ее трогать не стану, – сказала женщина. – Что за интерес это делать, если не будет ответной реакции?
– Прототитанидам нет дела до мелкого копошения муравьев на их могилах, – размышлял Кратов. – Даже их механизмы игнорируют наше присутствие. Нас для них попросту не существует. Наши временные пласты не пересекаются. Может быть, потому Модель и неуязвима, что мы видим лишь ее пространственно-временную тень, проекцию на нашу вселенную.
– Ты сам все это придумал?
– Угу. Прямо сейчас.
Рашида молча смотрела на мельтешащие деталюшки и вспыхивающие между ними огоньки.
– Это как вызов нашему самолюбию, – наконец сказала она. – Чтобы мы не мнили о себе слишком много. Это как усмешка мертвеца…
– Ты чересчур впечатлительна, – заметил Кратов. – На самом деле прототитаниды вряд ли задумывались о нас. Как мы не забиваем себе голову заботами о тех, что придет после нас. И куда, кстати, придет. Потому что это будет уже не наш мир. Не наша вселенная. И мы даже не в силах придумать ей имя, не говоря уже о том, чтобы представить себе ее устройство. Наверное, даже тектоны пасуют перед такой задачкой. Да у них и без того полно хлопот…
– Плохая мысль собрать все это в одном месте. А вдруг это фрагменты мозаики, которую нельзя складывать? Вдруг ее нарочно разрушили и раскидали по углам и закоулкам Галактики до нас те, кто знал, к чему это приведет? И однажды, когда все квадратики и кружочки лягут на свои места, все и произойдет?
– Что – все?
– Ну, совсем все…
– Нет, я не смог бы с тобой прожить всю жизнь, – усмехнулся Кратов. – Эти зловещие пророчества… Это мрачное созерцание теней, отбрасываемых даже самыми светлыми предметами… С тобой кто угодно станет мизантропом. А я по натуре безудержный оптимист.
– Как давно ты гляделся в зеркало? – удивилась Рашида. – Оптимистов с такой каменной физиономией не бывает.
– Ты никогда прежде не встречала живого оптимиста. Вокруг тебя всегда вращались унылые личности. Унылые от собственного несовершенства, отчаявшиеся завоевать твое тело и душу. Только в таком окружении ты могла сиять и ослеплять.
– Встречала, – возразила Рашида. – Его звали Стас Ертаулов.
– Пока он был оптимистом, он хватался за все юбки в пределах досягаемости. Тебе будет неприятно это слышать, но ты была лишь одной из них. А уж потом… как я понимаю… он мог быть либо один, либо с тобой. И ни с кем больше.
– Кратов, – сказала Рашида. – Зачем ты хочешь сделать мне больно, Кратов?
– Вовсе не хочу. Я только пытаюсь превратить тебя в оптимиста. Этот мир не так враждебен, как притворяется. Скорее, он равнодушен, что уже неплохо. И не нужно выеживать все свои иголки, чтобы никому и ничему не взбрело на ум причинить тебе вред. Правильнее будет дружески похлопать вселенную по плечу, рассказать ей анекдот, и она охотно посмеется вместе с тобой.
– Бог знает что ты несешь, Кратов! – возмутилась Рашида. – Ты похлопаешь вселенную по плечу, а она возьмет и отъест твою панибратскую руку! Вместе с твоей глупой башкой, забитой анекдотами…
– Хочешь еще одну гипотезу о Титанийской Модели? – весело спросил он. – Никакая это не модель. Детская игрушка, вот что это такое! Головоломка для развития пространственного воображения. Если соберешь ее как нужно, она оживет и замигает красивыми огоньками. Давным-давно лялька собрала ее и, как это бывает с ляльками, утратила к ней всякий интерес. Забросила под кроватку в ящик с другими игрушками и забыла. А головоломка до сих пор старается, работает и мигает. Выказывает одобрение сообразительной ляльке…
– Ну тебя к черту, Кратов!
Они миновали стену, с точностью до царапин и сколов воспроизводившую фрески из подземных лабиринтов Финрволинауэркаф. Кратов давно видел указатели и хотел бы избежать свидания с этим местом в обширной экспозиции Тауматеки, но не удалось… Сцепив зубы, он с трудом отвел глаза от зеленокожей трехглазой русалки, что сквозь года, сквозь бездну тринадцати лет, посылала ему свою неуловимую, зазывную и безумную улыбку. Он и не знал, что с тех пор кто-то отважился повторить его маршрут. Не только повторить, но и доставить в Тауматеку живые свидетельства того, что не все виденное им в недрах планеты-машины было болезненным бредом…
Перед фресками стояли пятеро в открытых, сильно облегающих нарядах, напоминающих акробатическое трико или комбинезоны для подводного плавания. О чем-то негромко переговаривались – долетавшие обрывки фраз были непонятны и в то же время удивительно знакомы. Рашида с тревогой сжала Кратову локоть, заглянула ему в лицо: «Что с тобой, Костик?» Он не ответил, напряженно ожидая, когда кто-нибудь из странных незнакомцев обернется. Словно уловив его мысли, один обернулся – движение было нечеловеческим… иная пластика, иначе прилаженные мышцы… хотя все остальное казалось неотличимым. Обычное лицо… едва заметная сглаженность черт, неуловимо несхожий разрез глаз…
  
Иовуаарп.
– Вам нравится? – осведомился он, приветливо улыбаясь.
Кратову потребовалось значительное усилие, чтобы сбросить оцепенение.
– Не очень, – сказал он извиняющимся тоном, постаравшись придать своему голосу естественную окраску. – Я не поклонник авангардизма.
– Авангардом это назвать трудно, – промолвил иовуаарп. – Этой картине, точнее – оригиналу картины, что хранится в недоступном для посетителей месте, почти пятьсот лет. Она старше, чем «Явление Христа народу», не говоря уже о «Черном квадрате» Малевича или «Над городом» Шагала… Здесь написано «Пещерная русалка». Это неправильное название.