"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Грант замер с разинутым ртом.
Отповедь была дана высоким, дрожащим от негодования женским голосом, райскими колокольцами прозвеневшим среди крови и разрухи, в этом несостоявшемся пекле… Затем командор с раздражением сдернул маску, и взорам явилось женское же загорелое лицо. Голубые глаза, черные брови, светлая прядка волос, тонкий прямой носик и трогательно пухлые перламутровые губы.
– Мама моя, – выдавил наконец Грант.
– Вы позволите пройти в помещение? – спросила женщина ядовитым тоном.
– Ну разумеется, – промямлил Грант. И тут его взгляд упал на еще сучившие лапами обрубки пантавров. – Океан извинений, – сказал он и метнулся было за купол, мимо остолбеневшего Кратова, но не успел. Его вывернуло наизнанку в нескольких шагах от тамбура.
Командор брезгливо поморщилась.
– Авгиевы конюшни, – произнесла она пренебрежительно. – Субнавигатор, наведите порядок. Мясо сжечь, камни убрать, посадочную площадку расчистить.
– Ясно, командор, – чирикнула субнавигатор, с плохо скрываемым любопытством стреляя по сторонам быстрыми, чуть раскосыми глазенками.
– А, вот еще один герой-космопроходец, – сказала командор, завидев Кратова. – Надеюсь, ваш пищеварительный тракт в порядке. Не откажитесь проводить.
Кратов с трудом стряхнул оцепенение, чувствуя себя так, словно по нему пробежалось-таки стадо пантавров.
– Я понимаю… – разлепил он серые губы. – У меня вся рожа в грязи, трудно узнать.
Командор застыла на полушаге, на полувздохе, как и была – вполоборота к нему. Невыразимо медленно маска гадливого отчуждения сползла с ее лица, чуть приоткрыв постороннему глазу изумление и растерянность.
– Шаровая Молния, – осевшим голосом промолвила женщина. – Котька Кратов… Боже, кем ты стал!
– А ты-то, – пробормотал Кратов.
– Ох, и когда же я сдохну… – в перерывах между спазмами сипел Грант, упершись для верности в покатую стену маяка руками и головой.
3
Пряча раздражение, Кратов быстро поднялся на верхний ярус, где размещалось сердце маяка – гравитационный сигнал-пульсатор. Там он рассчитывал уединиться. Но подле контрольного пульта он застал гостью, рослую курносую девушку с двумя черными косицами. Заслышав шаги, она шустро обернулась и напустила на свою веснушчатую рожицу совершенно несовместимое с ней выражение солидности.
– Инженер-навигатор Летавина, – представилась она. – Провожу технический осмотр сигнального комплекса. Какие будут распоряжения?
Кратов мысленно взвыл.
– Что его осматривать, – буркнул он недружелюбно. – На то мы к нему приставлены.
– Следовательно, распоряжения отсутствуют, – констатировала соплячка и отвернулась.
– Следовательно… – проворчал Кратов, со злостью захлопывая дверь.
Он испытывал дурацкое ощущение, будто его вытряхнули из собственных штанов.
Годы, проведенные в плоддерах, отучили его делить с кем-нибудь ответственность за свое дело. А теперь, сунувшись в кают-компанию, он нашел там еще трех девиц, оживленно щебетавших на заковыристом «экспо» – галактическом жаргоне технарей, доступном только для посвященных. Завидев его, троица повскакивала с мест, отрапортовала должности и фамилии, а затем, согласно уставу Звездного Патруля, затребовала распоряжений.
У Кратова язык чесался скомандовать им выметаться из помещения маяка и вообще с этой шальной планеты куда подальше. Предпочтительно – домой, к мамочке, в куклы играть. Привести этот замысел в исполнение мешало болезненное воспоминание о том, как эти девочки недавно спасли ему жизнь.
Не обронив ни слова, он убрел в сторону бытовых отсеков.
Ему было просто необходимо чем-то занять себя, успокоить нервы. Продержаться хотя бы до возвращения Гранта, который вместе с командором и субнавигатором улетел на гравитре обозревать окрестности маяка. Можно было, разумеется, заточить себя в каюте, но там, в четырех голых стенах, Кратов гарантированно дозрел бы до такого градуса злости, что сорвался бы, потерял лицо, что непозволительно звездоходу, пусть даже и бывшему…
Тут ему припомнились слова Ленки Климовой – командора Климовой – насчет героев-космопроходцев, прозвучавшие в первые мгновения их встречи. Кратову сделалось невыносимо гадко, и он, тихонько постанывая от омерзения к самому себе, к чертову маяку, да и ко всему миру, поплелся в душ.
Толкнув маленькую сдвижную шторку, он успел расслышать легкий шелест водяных струй и разглядеть нечто белое и округлое. В следующий момент его с истинно мужской силой сграбастали за плечо, развернули и вышвырнули в коридор, будто котенка. Шторка расправилась, за ней сухо выстрелил замок и донеслось чуть слышное хихиканье. Напрочь сконфуженный, Кратов немного пробежал по инерции, пока не уткнулся в стену.
Тут его разобрало, и он расхохотался. «Звездоход называется, – подумал он. – Брат-плоддер! Недоставало еще, чтобы рожу расцарапали». Ему сразу полегчало, удушливая пелена отвращения ко всему на свете растаяла, и он сразу вспомнил о массе дел, которые можно было переделать, никому не попадаясь на глаза.
Вернувшийся к обеду Грант застал его в каюте, где он, во вполне добром расположении духа, листал затрепанный до немыслимости сборник старояпонских хокку и танка, с которым не расставался ни на одной из планет. Грант был взмылен, взвинчен и красен от веселого бешенства.
– Да, я знал! – провозгласил он с порога. – Знал, что в Звездном Патруле работают люди с тяжелым характером. Но чтобы до таких пределов, да еще женщины!.. По-моему, брат-плоддер, Внешний Мир в наше с тобой отсутствие допустил существенные пробелы в воспитании молодежи, и нам пора возвращаться, чтобы восстановить статус-кво. Лично я вырос в атмосфере всеобщего уважения к моей личности и, знаешь ли, не привык, чтобы меня, как нашкодившего щенка, ежеминутно погружали носом в лужицу.
– Заслужил, наверное, – спокойно отозвался Кратов. –
Стократ благородней тот,Кто не скажет при блеске молнии:«Вот она – наша жизнь!»? [11]Надеюсь, сегодня ты следил за своим языком? Употреблял эвфемизмы?
– Следил и употреблял. И, увы мне, часто. В гравитре было очень душно, и я снова позавидовал твоему умению регулировать собственный теплообмен. Ну, понятно, ты звездоход, а я всего-навсего синоптик… Ведьма! – вдруг объявил Грант убежденно. – Как там у Чехова: «Извините великодушно, но она ведьма». Однако в таком оформлении, надо признать!
– О ком ты? – спросил Кратов невинным голосом.
Его напускное безразличие Гранта никак не обмануло. Все же они проработали вместе два года и до нюансов успели изучить друг у друга и выражение лица, и оттенки голоса.
– А то ты не знаешь, – произнес Грант с ухмылкой. – Хорошо, опустим это… на время. О чем я? Мы, безусловно, не самые крупные специалисты по гравитехнике. И что можно ожидать от заурядных смотрителей маяков, да еще плоддеров? Но ведь эти пташки вообще не имеют касательства к сепулькам! Тем не менее девочка инженер-навигатор Летавина смыслит в сигнал-пульсаторах не хуже моего. А шпарит на «экспо» так, что чертям тошно, словно выросла в орбитальном доке!
– Смыслить в чем-то на твоем уровне вовсе нетрудно, – заметил Кратов. – Особенно если учесть, что на каждом патрульном корабле стоят такие же сепульки, как наша, только поменьше.
– Я этого не знал. Да и откуда мне почерпнуть эти сведения? Я же синоптик. Послушай, брат-плоддер, ты часом не прихворнул? Что-то у тебя глаза опалесцируют. Или, быть может, ты врезался в кого-то из наших доблестных избавительниц?
– Ну что ты городишь, – вздохнул Кратов. – Как такое возможно?
– А вот теперь я в этом просто убежден. От моего орлиного взора не ускользнула некоторая романтическая затуманенность твоих очей. Врезался, и по самую макушку. Но только в кого? Имея некоторое представление о твоих пристрастиях, а также обладая отменным слухом, не изменившим мне даже в минуту телесной немощи, я делаю заключение, что это наш железный командор…