"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Кто ждал его на «Антаресе»?
– Мы называем этих людей «Уязвленными». Они и в самом деле считают, что их обидели. Что человеческая раса занимает неподобающее место в мнимой галактической иерархии. Что там не спешат воздать ей почести за ее достоинства и заслуги. Хотя единственной реальной нашей заслугой можно признать лишь то, что, на протяжении всей истории занимаясь самоистреблением, мы все же уцелели… Им кажется, что человек явился в этот мир властителем, что он должен и может повелевать. А его на эфирных просторах теснят и унижают всякие нелюди. Ящеры, орнитоиды, плазмоиды…
  
– Здорово! – удивился Костя. – По-моему, даже своим выходом в Галактику человек обязан именно этим самым… нелюдям.
– Ты не читал Гобино? А Геббельса или Герцля? А Формана или Анастасьева?.. – Кратов отрицательно мотал головой на каждое имя. – «Уязвленные» были на Земле во все времена. А в роли нелюдей выступали инородцы. Для белых – черные, для желтых – белые, для нас, да и вас, русских, – евреи, для евреев – арабы… Эгоцентризм сначала внутривидового, а теперь и вселенского масштаба. «Разве не человек владыка природы?!»
– Еще чего! – фыркнул Костя.
– Но самое занятное, что умом-то они сознают: нет, не владыка. И наука его, и культура, и сам он далеки от совершенства. И даже от среднего галактического уровня. Но примириться с этим они не желают. И вместо того, чтобы развивать необходимые достоинства естественным путем, по объективным общеизвестным законам, они ищут окольный путь. Он же «особый». И не гнушаются брать на вооружение всякие дьявольские побрякушки. Например, рациоген. Искусственно устроить мозговой прорыв. Превратить человечество в расу интеллектуальных машин. О том, что это будет уже не человечество, они не задумываются. И уходят от ответа на вопрос, как эти машины поступят с людьми, которые откажутся стать похожими на них… Главное – воздать человеку выше его заслуг, добиться его превосходства любой ценой!
– Неужели Олег Иванович тоже?..
– Пазур? Один из миллионов стихийных радетелей за человеческий род. Он не писал книг, не произносил горячих проповедей. Он тот, кто действует. Прямо, умело и честно в рамках своих убеждений. Достигая при этом высочайшего накала фанатизма. Он взялся вывезти рациоген с Земли на базу «Антарес» и почти сумел это сделать. То, что ему помешало, находится за пределами предсказуемости. Форс-мажор… Но он сражался до конца, расчетливо жертвуя второстепенными фигурами.
– На игру это походило и вправду очень сильно, – согласно кивнул Костя.
– Сначала он отдал третьего навигатора на пожирание экзометрии. Потом тебя – во власть рациогена. Последним отдал бы себя. Но ты совершил невозможное и спас корабль. И лишь астрарх все сгубил. Пазур сломался. Никому не дано безнаказанно глумиться над божественным началом в себе. Пазур попробовал поднять ношу не по плечу и надорвался. Галактики ему больше не видать.
– Это наказание?
– У нас нет нравственных прав наказывать человека за его убеждения. Пазур сам разрушил свою психику. Он жертва, а не преступник.
– Учитель, – сказал Кратов задумчиво. – Неужели вам никогда не было обидно за то, что человек оказался в пангалактической культуре на третьих ролях?
– Всему свое время, – сказал Большой Дитрих. – Рано или поздно, но прямыми дорогами, мы добредем до галактических высот. Будут еще и люди-тектоны, и люди-астрархи. Не через сто и даже не через тысячу лет… Мы как вид неплохо приспособлены для жизни на своей планете. Мы еще как-то годимся для обитания в других, не похожих на Землю, мирах. Но до Галактики мы не доросли.
Костя вспомнил гигантского серебристого паука, ткущего металлическую паутину среди звездной пустоты.
– Ничего, дорастем, – словно прочитав его мысли, сказал Гросс. – Сами! И человек вольется в пангалактическую культуру, как ручей в океан, и растворится там. Обидно ли ручью сгинуть в океане? Конечно, расовая исключительность тешит самомнение. Приятно сознавать себя ни на кого не похожим, хотя бы внешне. Одеваться иначе, говорить на непонятном для прочих языке. И бороться за свою непохожесть, тешить ее и лелеять. Даже в ущерб собственным детям. «Пусть я буду сидеть в дерьме, но и дети мои будут сидеть в моем дерьме, потому что это НАШЕ дерьмо. Лучшее дерьмо во всем Млечном Пути, и запах его тешит мое обоняние пуще всяких чужих фимиамов!..» Ложь, самообман. Глупец ищет, в чем отличие, умный – в чем единство. А роднит нас общее поле Разума – ноокосм. Поэтому человечество существует и действует на благо пангалактической культуры, строит ее в меру сил. И неизбежно – неизбежно! – станет ее частью!
Последние слова старец почти выкрикнул, воздев к синим небесам иссохшую длань. Глаза его сверкали. В своих белых одеяниях он походил на древнего пророка, срывающего завесы с грядущего. «Он тоже фанатик, – вдруг подумал Костя. – Неужели дорогу цивилизации прокладывают одни фанатики?!»
Большой Дитрих закашлялся, съежился в комок. Стащил с головы панаму, обнажая затянутую в пергамент ветхой кожи лысину, спрятал лицо. Теперь он уже не выглядел пророком. Костя метнулся было к террасе – принести воды, но Гросс остановил его жестом.
– Я стар, как мумия фараона, – прохрипел он задавленно. – Мне скоро двести лет. И я, наверное, не перевалю на третий круг. Да и сил уже нет… А ты – лови его.
– Что я должен ловить?!
– Рациоген… Он всплывет еще, я знаю. Гони его как бешеного пса, не подпускай к людям…
– Почему я? – спросил Кратов, растерявшись. – Кто я такой?
– Ты познал его и остался человеком. Он тебя уже ничем не купит. А еще потому, что из всех вас только ты один вернешься в Галактику.
  
12
 
Костя просидел на морском берегу дотемна. Он облюбовал для себя опрокинутую лодку с прогнившим дном, что лежала здесь, забытая хозяином, вросшая в песок.
Пляж понемногу опустел. Из парка неслись отрывистые звуки музыки и размеренный, как сердцебиение, ритм тамтамов. Сквозь частокол пальмовых стволов пробивались нервные цветные сполохи, а иногда над кронами возносились причудливые сияющие фантомы. Низкие звезды гляделись в зеркало моря. Что они там видели? Быть может, гадали на судьбу?..
– Эй, звездоход! – окликнули Кратова из темноты. Голос был явно знакомый. – Идем с нами плясать!
– Какой из меня плясун, – усмехнулся Костя.
«Стаса бы сюда, – подумал он. – Уж тот бы не упустил своего… Старик сказал, что я один вернусь в Галактику. Рашида, Пазур – с ними ясно. Но что стряслось со Стасом?.. Так можно сойти с ума. Зациклиться на одном и том же, навечно застрять во взбесившейся карусели.»
 
 
Мне лучше бы на башню не всходить,
 
Чтоб старых ран в душе не бередить… [9]
 
 
Низко, почти задевая бликовавшие гребешки прибоя, гигантским нетопырем пролетел гравитр и с шорохом опустился неподалеку. Кабина его была не освещена. Костя безразлично проводил машину взглядом и снова уставился на подбегавшие к самым его ногам пенистые языки.
Песок слабо хрустел под чьей-то легкой поступью. Шаги приближались к нему. Снова, в который раз за день, кто-то вспомнил о затворнике «Берега Потерянных Душ»… Костя с неудовольствием поднял глаза на незваного гостя.
Это была Рашида.
Загорелая почти дочерна – так, что ее обнаженные руки и плечи таяли в сумерках, а лицо можно было различить лишь благодаря белому платку, схватывавшему волосы, да флюоресцирующей губной помаде. В серой просторной блузке, в короткой белой юбке и плетеных сандалиях. Типичный наряд жителя Земли в пляжный сезон.
  
– Здравствуй, звездоход.
– Привет, Рашуля.
– Можно мне побыть с тобой?
– Я рад тебя видеть… – Долгая пауза. – Честное слово.
Девушка присела рядом на рассохшийся борт лодки. Совсем близко – он ощущал тепло и запах ее кожи.
– Ты презираешь меня, Костя?