"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Костя прислушался к себе.
– Ничего не замечаю, – ответил он. – Все мои прежние качества при мне. И новые шрамы имеются. А вот насчет новых свойств как-то сомнительно.
– Шрамы скоро сойдут, – заверил Грачик. – А знаешь, какую категорию решено тебе присвоить по результатам тренировки?
– Девяносто восьмую, – робко съязвил Костя.
– Не угадал, звездоход. Третью! Как и мне. И выше, чем у деда Михеича. Помнишь деда?
  
Все лицо Кратова пылало. Слова Грачика доносились до него откуда-то из-за розового сладостного марева.
– Теперь ты – звездоход девяносто девятого класса третьей категории. И мы станем учить тебя быть хорошим звездоходом. И, держу пари, научим!
– Прямо не верится, – наконец выдавил Костя.
– Что научим?
– Нет… В третью категорию не верится.
– Он не верит! – воскликнул Грачик. – А три месяца назад ты на этом самом месте верил совсем другому… Может быть, хочешь сыграть в ту игру, что предложил тебе тогда дед Михеич?
– Он меня подловил, – улыбнулся Костя. – Знал, что я нападу немедленно. Соблазн отомстить за Ущелье Звигов был велик. Хотелось доказать вам и себе самому, что тот провал случаен. И, вдобавок, у обороняющегося реакция всегда сильнее обострена, чем у нападающего… А где он сейчас?
– Ушел, – сказал Грачик. – Попросился в отставку. Теперь, пока мы его не отговорили, я – местоблюститель.
– Что-то произошло?
– Да, – с неохотой промолвил Грачик. – Понимаешь… На полигонах вроде Аида курсанты по сути людьми не являются. После гипноблокады они трансформируются в человекоподобных разумных существ, которые в силу тяжелого характера не терпят соперников. Мы добиваемся этого искусственно, возбуждая в них черты ярых индивидуалистов. С одной стороны, таковы условия игры: если парни начнут объединяться в кланы, как того требует человеческая основа, то с их-то способностями сам черт им не брат и чихали они тогда на все фокусы наших полигонов! Но каждый должен пройти свой путь в одиночку… А с другой стороны, приходится решать задачу их разъединения. Мы уж и так стараемся изолировать их друг от друга. И водобоязнь внушаем, и страх высоты, а все не получается: курсантов много, а полигонов раз-два и обчелся. И если они все же сцепятся, то мы вмешиваемся через посредство роботов-надсмотрщиков. И, как правило, разгоняем драчунов. Но недавно одна парочка, поправ-таки взаимную неприязнь, совместными усилиями исхитрилась вывести робота из строя. Поставили бедного в положение Буриданова осла и, пока он мотал башкой, мигом выхлестали ему видеорецепторы. А потом безнаказанно выяснили отношения. Один из курсантов едва не погиб… Вот наш дедуган и принял всю вину на себя.
– И что, Аид закрыли?
– Ну, зачем же, – проговорил Грачик. – И при чем здесь Аид? У нас несколько таких полигонов… Просто мы вынуждены впредь использовать более надежные средства контроля. А то старые, как выяснилось, не имеют защиты от элементарных логических задачек…
– Пуфф! – сказал Костя и бережно ткнул Грачика пальцем в живот.
– Что? – переспросил тот.
– Вы убиты, – пояснил Костя, светясь от счастья. – Можно мне съесть вас, переварить и удалить из организма?
Грачик захохотал и снова тряхнул его за плечи.
– А хочешь в Ущелье Звигов? – предложил он. – Проведать старичков?
  
12
 
В ущелье стояла тишина. Полное безветрие, бестравье и безлесье. И коварный галечник между серыми пористыми скалами был на прежнем месте.
Кратов вслушивался в тишину. И с каждой секундой она все больше рассказывала ему.
Он разулся, сцепил ботинки застежками и поставил возле входа в ущелье. Достал фогратор и положил рядом. Расстегнул куртку и, аккуратно свернув, оставил здесь же. При этом не упустил случая полюбоваться на свои благоприобретенные роскошные шрамы. Затем закатал штанины выше колен.
И двинулся вперед.
Сделав десяток шагов – галечник держал его, не елозил, не поскрипывал, – Кратов отчетливо увидел воронку, прикрытую звижьей паутиной и присыпанную сверху камушками. Она была устроена по-новому, не так, как три месяца назад. Известно, что психомодели живут собственной, мало кому понятной и уж совершенно непредсказуемой квазижизнью…
Он старательно обошел воронку по краю.
Все это время два звига следили за ним из-за скал, и он чувствовал их присутствие, ловил их тупые, жадные мысли. Кажется – даже слышал, как они облизывают и без того мокрые губы и глотают слюни. Он знал, что звиги нападут на него, когда до конца пути останется какая-то пара шагов.
Поэтому он без разбега, с места, взлетел в воздух за полшага до того, как звиг-сюзерен прыгнул на него – точнее, на то место, где ожидал свою жертву.
Но Кратов благополучно приземлился на обе ноги за контрольной чертой, где кончалась психомодель, и потопал за ботинками и курткой. А звиг промахнулся и угодил в собственную воронку.
  
13
 
– Который? – спросил Михеев, прижавшись лицом к оконному стеклу.
– Вон тот, светлый, – сказал Грачик. – В белой курточке. Сейчас к нему подойдет поразительно рыжая девушка, такая рыжая, что зависть берет. И они поцелуются.
– Подошла, – улыбнулся Михеев. – Но что-то они тянут с поцелуем.
– Это Константин Кратов, – пояснил Грачик. – Помнишь, который все хвалился своей реакцией. Ценитель древней восточной поэзии, бесстрашный охотник на звигов…
– Помню. А второй?
– Сидит на скамейке. Бритоголовый, в дхоти. Это Крис Богардт. У него доброкачественный генетический дефект – ранняя лысина. Потомок «детей Чернобыля»…
– Этот Богардт… действительно выкрутился?
– Здоров, как бык! И даже получил пятую категорию. По-моему, зря ты погорячился, дед.
Михеев промолчал, глядя за окно во двор училища.
– А может быть, вообще все зря? – пробормотал за его спиной Грачик. – Ведь только представить себе: что было бы с ними, не успей мы тогда перебросить к ним резервного надсмотрщика…
Михеев поморщился. Он вдруг отчетливо вспомнил, ЧТО БЫЛО С НИМ, когда те двое, шустрые ребятишки, ухлопали робота и на целый час ушли из-под его, Михеева, наблюдения. И как умело они распорядились этим часом.
– Иногда я сомневаюсь, – продолжал Грачик. – Не слишком ли дорогую цену они платят там, на наших полигонах?.. Как все просто и эффектно в задумке! Берется индивидуум, и с него сдирается шелуха интеллекта, дабы во всей своей мощи обнажились вековечные инстинкты, которые помогли нашему далекому предку выжить среди динозавров и пещерных медведей. И наши курсанты будут-де чуткими, сильными и ловкими, как самый чуткий, сильный и ловкий зверь. Потому что они становятся плоть от плоти природы… А они не хотят быть зверями. Они остаются людьми, несмотря ни на что. А мы их ломаем, гнем, корежим… Дед, обходились же мы без этого раньше!
– Чтобы этих сопляков жрали и увечили звиги? – буркнул Михеев. – Ну уж нет… Знаешь, почему я всех этих желторотиков пропускал через Ущелье Звигов?
– Откуда мне знать? – пожал плечами Грачик. – Ты мне никогда и ничего не рассказывал.
– Потому что тридцать два года назад я сам стоял у входа в него, на том самом галечнике. Только это была не психомодель, а настоящее Ущелье Звигов, в натуральную величину и во всей своей грозе. И я повернул назад. Не оттого, что испугался. Просто я точно знал, что не пройду его. Впрочем, это и называют страхом, кажется… А наши с тобой пацаны должны начинать с того рубежа, где мы отступили. И топать дальше! А за то, чтобы они из этого далека возвращались к папочке с мамочкой, к своим рыжим подружкам, никакой цены не жаль. И пусть меня объявят виновным, пусть прогонят взашей из училища, ты все равно будешь делать то же самое. Если, конечно, не запретят Звездную Разведку…
  
– Я ходил через Ущелье Звигов, – мрачно сообщил Грачик. – Десять лет назад, на спор. Но я не пошел в Жующий Туннель. Это в системе Хомбо. А один твой выпускник, Меркушев, недавно прошел его. Я просил его привезти психомодель.