"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Мугра отнял ладонь, давая дважды умершему спокойно упасть, и увидел, что на лбу сборщика осталась черная выжженная метка, чем-то напоминающая разинутую пасть волка.
Его удивило, что он даже ничего не почувствовал. Когда он воспламенял огонек у себя на ладони и если ему удавалось продержать пламя достаточно долго, обычно затем приходило легкое опустошение, накатывала некая внутренняя, нефизическая усталость. Но не в этот раз — сейчас кровь бурлила в его жилах, и Мугре казалось, что он может оставить, если придется, еще не одно клеймо на лбах недостаточно умерших.
  
Виктор пристроился за Брентоном, который сегодня понимал его лучше остальных. Поэтому магу даже не пришлось ничего кричать — почти все из отряда увидели вражеского мага одновременно. Но если остальные решили добить обозников, то Гном с Виктором устремились прямиком к некромагу.
Первое, что почувствовал Брентон, оказавшись чуть ближе к главе обоза, — это ужас, возрастающий с каждым мгновением. Безотчетный, парализующий волю и замедляющий движения. Но все же куда более слабый, чем тот, что наступал на них в подгорных проходах. Слишком слабый, чтобы сломить рефлексы воина.
Гном отодвинул ужас в сторону, лишь ускорив бег, надеясь на то, что маг сзади не слишком отстанет. Как-то не было у него уверенности, что он сумеет справиться с тем, кто умеет ставить на ноги мертвецов. Поэтому Брентон считал себя лишь тараном для мага, позволяющим ему быстро приблизиться к некроманту.
У обоза были какие-то свои, внутренние правила. Как только появилась малейшая угроза для некроманта, почти все кто мог бросились останавливать дуэт воина и мага.
Брентон трезво рассудил, что на этот раз важнее быстро разделаться с главным противником — мало ли как он может напакостить на расстоянии, поэтому ему пришлось пренебречь окончательным упокоением врагов. Первому преградившему ему путь досталось самым кончиком секиры по горлу — может, и не слишком классический удар, но сразу отправивший обозника на возрождение.
Со вторым он поступил хитрее. Краем глаза заметив, как сосредотачивается на нем взгляд некроманта, он прибавил ему работенки — не убив следующего врага, а лишь ударив его обухом секиры и оглушив, давая повод некроманту отвлечься на умерщвление и возрождение следующего обозника.
Виктор позади него все же приостановился и упокоил первого обозника — того, с перерезанным горлом. Уже начинающего подниматься вновь. Это было странное заклинание. Причудливая комбинация воспоминаний о бескрайнем поле пшеницы на поле битвы демонов; запахов прелой травы с той опушки, которую они только что преодолели; ненависти старосты к тем, кто не дает уйти к Лодочнику его сыну, и физической памяти живого тела об уколах холода в груди; озлобленность загнанных в угол крестьян, ощетинившихся вилами в паре сотен шагов, и смирение, разливающееся вокруг холма с погребальным костром. Все это и еще многое, собранное во всех походах, во всех сражениях и праздниках, сплелось в одном заклинании. Которое не было заклинанием — это и было упокоением. Не требующим ни энергии, ни силы. Лишь определенного настроя, желания помочь заблудившейся душе найти тропинку, ведущую к лодке.
Брентон рассчитал верно: некромант действительно на мгновение отвлекся от несущегося на него воина и добил оглушенного. Только для того, чтобы тут же возродить его к бою.
Но эти усилия были потрачены вдвойне напрасно — вражеский маг так и не остановил Брентона, а Виктор лишь слегка поднял руку, и только что возрожденный, душа которого еще не успела слишком сильно заблудиться в потемках потустороннего мира, окончательно упал на землю. Его душа нашла дорогу — если не к свету, то хотя бы к Лодочнику. Лучше уж плохое место для охоты на том берегу, чем вечное блуждание перед переправой.
Похоже, со второго раза некромант осознал опасность. У него, в отличие от двигающихся мертвецов, кое-какие чувства еще оставались — он был живым, пусть и некромагом. Он бросился наутек, оставляя немногих живых обозников прикрывать его бегство.
Его догнала стрела Фантома. Некроманту снова не повезло вдвойне — сильнейший маг не просто оказался поверженным банальной стрелой, так еще и упал совсем неподалеку от крестьян. Крестьян, вооруженных вилами и топорами. Вот тут и сказалась деловитость сельских жителей — они разделывали труп некроманта на куски с такой тщательностью, что могло показаться, они боятся возрождения не только всего тела, но даже отдельного пальца.
И все же остановившийся Виктор покачал головой:
— Теперь он слишком скоро узнает о нашем появлении. Можно валить обозников пачками, но это его отродье, и эту утрату он очень скоро почувствует.
  
Наемники
 
Крестьянин стонал, с ужасом поглядывая на свою руку, а сгрудившиеся вокруг него соседи или сородичи просто молча ждали чего-то. Порез вроде казался совсем неглубоким и лишь слегка задел мышцы чуть ниже локтя, не тронув артерии, но ужас, охвативший крестьян, был непомерно велик.
Ким не мог поверить, что крестьяне до этого никогда не видели собственную кровь, поэтому не понимал всех этих волнений. Один из местных подкатил валявшийся неподалеку чурбан, и руку положили на него. Сначала Ким подумал, что для того, чтобы было удобно перевязывать, но когда рядом оказался доброволец с топором наготове, Молния переосмыслил происходящее.
Рукав рубахи был разодран до самого плеча, и все стоявшие вокруг, как и скулящий крестьянин, словно зачарованные, смотрели на рану. Так внимательно, что Ким даже и не сильно удивился, когда увидел, как кожа вокруг раны начала чернеть. Палач замахнулся, чтобы отрубить руку почти у локтя, — местные были очень педантичны и ничего не оставляли на волю случая.
— Дайте мне минуту, — негромко произнес подошедший Вик. — У вас еще будет время, чтобы решить вопрос по-своему.
— У тебя нет минуты, — сказал палач, но топор опустил.
Виктор кивнул и поднес ладонь к ране. Стоны крестьянина превратились в крик, из раны толчками пошла кровь, теперь почти черная, кожа и мышцы вокруг раны начали пузыриться, как будто их держали на сильном огне. Но кровь при этом не успевала запекаться — она шла и шла, постепенно светлея, пока не потекла совсем уже алая, лишь немного темнее артериальной. В этот момент и сама рана зашипела, стягиваясь и моментально свертывая кровь.
Крестьянин потерял сознание, но маг придержал его от падения. Теперь уже и он, как до этого остальные, внимательно смотрел на руку раненого, только выше раны и ожога от лечения. Смотрел долго вместе со всеми. Палач так и держал в руке топор, готовый по первой команде все же исполнить приговор. Дюжина крестьян, сгрудившихся вокруг, тоже стояли тихо и даже не моргали, как будто состязаясь в том, кто из них первым заметит зловещие изменения.
— Жить будет, — в конце концов заключил Виктор.
Кожа выше раны не чернела, только побледнела, как и лицо крестьянина, — от боли и потери крови.
Все выдохнули одновременно.
Виктор похлопал излеченного по щекам, но добился лишь слабого мычания. Пожал плечами:
— Как придет в себя, накормите от пуза. А то я из него треть крови выдавил. Вы знаете, что бы с ним было? Кто-нибудь может мне рассказать? Кто-нибудь уже это видел?
— Было раз, — сказал палач, теперь уже в отставке. — Малец тут один повздорил с этими… — Крестьянин махнул в сторону лежащих вповалку обозников, и продолжил: — А у них ножички такие есть, злодейские. Так вот они чирк его этим ножичком и просто придавили к земле. Подождали всего ничего, а он уже весь почернел, стал темно-серым, умер и тут же к ним и прибавился. Минуты не прошло, а ему уже и меч выдали, и за собой повели. Его потом подрезали, конечно, добрые люди, не дали душе грешной вечно маяться. И тех тоже подрезали… — Глаза бывшего палача блаженно зажмурились. Не оставалось сомнений, что сокращение численности обозников, как живых, так и мертвых, прошло не без его участия. — Тут либо сразу конечность рубить, либо потом мертвеца на куски разделывать. Они, как только перерождаются, вообще никаких команд им не надо — сразу драться лезут. На всех, кто без клейма и живой.