"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Тасенька, я скажу тебе сейчас одну вещь. Это сложная ситуация. Но мы её переживём. Я уже знаю, что нужно делать.
Она тянула, стараясь подготовить меня, а я уже догадывалась, что она хочет сказать, но ещё надеялась, что ошибаюсь.
– Я уезжаю. Надолго. Я пришла в последний раз. Но буду лечить тебя на расстоянии. Я продумала систему…
  
Сердце оборвалось, а сознание продолжало балансировать на самом краю бездонной пропасти отчаяния. Только благодаря тому, что находилась в мощном потоке, я выдержала удар. И хотя для меня так называемый «отъезд» Лиды – катастрофа, для неё это – хорошо и правильно. Наконец-то она займётся в полную силу тем, к чему так долго готовилась! Мне ли не знать, какое это счастье – несмотря на все опасности и тяжкий труд?!
– Я поняла, Лидок. Удачи тебе! Пусть у тебя всё получается!
– Спасибо, родная.
Могла ли Лида отказаться? Безусловно. Это – всегда добровольно. Но отказаться от этого – значит отказаться от своей судьбы.
– На расстоянии я больше не смогу возвращать тебя. Но я буду тебя лечить.
Лида торопилась: её силы стремительно таяли. В прошлый раз она сумела продержать меня гораздо дольше. Значит, не успела восстановиться. Мало проку, если она будет возвращать меня раз в месяц минут на пятнадцать, а всё остальное время не сможет и рук поднять, чтобы заставить рассечённые нейронные связи прорасти. Если они не восстановятся, всё моё существование – моё настоящее существование! – будет полностью зависеть от подруги. Как ни больно признавать, но это – не дело. Я обязана отпустить её.
Тем более что о самом главном мы уже успели условиться: Лида посоветуется с нашими учителями и попросит их помочь снять с меня проклятие колдунов.
Сегодня Лида вторично соединила разлучённые части моего мозга огненным мостом, я первым делом рассказала ей, о чём поведал мне наш бывший руководитель. Все силы Лиды уходили на то, чтобы удерживать мост, а у меня собственных сил не было. Мы постарались хоть что-то прояснить, но время нашей совместной работы быстро истекло.
– Тася, слушай внимательно. Два раза в неделю у нас с тобой сеанс связи. В девять часов вечера для тебя – не рано?
– Я подстроюсь. Лишь бы тебе удобно…
– Я рассчитала. Оптимально. Один сеанс – основной, другой – подстраховочный. Чтобы в общей сложности получалось не реже раза в неделю. Эти два часа в неделю твоя задача – сама понимаешь какая.
Конечно. Остаться одной, в покое, не занимать ничем мысли, руки-ноги не скрещивать. Только я это сейчас понимаю, но спустя пять минут огненный обруч Лидиных рук погаснет, и я забуду наш разговор напрочь.
– Чтобы ты помнила, я сделаю тебе маленькое внушение. Потом… Тася, прости…
– Одним больше, одним меньше… – Я вздохнула.
Даже от любящей подруги, которая ради меня же старается, принимать лишние внушения в свою бедную, пустую голову не хотелось.
– Таськ, надо!.. Ну хорошо. Давай сама. Пока я держу ещё. Давай, только быстрее!
– Мне бы ключ, – сказала я растерянно, лихорадочно подбирая формулу.
– Вот. Я всё равно собиралась тебе отдать. Ой, не сейчас. Потом сниму с руки. Возьмёшь мои часики, хорошо?
Ещё бы! Прекрасно! Идеальное напоминание и о Лиде, и обо всём, что скрыто теперь от моего повседневного сознания, и об условленном времени.
– Включи в формулу: носить не снимая!
– Лид, а если встанут? Как я их отдам в починку?!
Но, в конце концов, мы быстро сочинили ёмкую формулу.
– Я потом ещё раз повторю её тебе, – обещала подруга. – Таська, ты вернёшься!
Её руки бессильно соскользнули с моей головы.
Я ожидала, что снова, как в первый раз, переходя к сумеречному существованию, попаду в пространство между мирами и встречу там кого-нибудь из близких и дорогих мне людей. Однако тёмное забытьё незаметно и стремительно поглотило сознание…
И стало оно частично рассеиваться лишь на один час в неделю. Час, когда я, вернувшись с работы, поужинав уже и уютно устроившись в своей комнате на диване с книгой, внезапно смотрела на свои маленькие наручные часы, откладывала книгу, гасила свет – и открывалась навстречу невесть откуда возникавшему радостному чувству полноты и осмысленности жизни. За окном мерцали ночные фонари или догорали отблески позднего летнего заката, качало ветвями дерево, стучали шаги редких прохожих, порой нарастал и исчезал гул автомобильного мотора, в открытую форточку врывался прохладный воздух, перемешанный с запахами листвы и бензина.
Спустя час такого молчаливого, неподвижного отдыха я чувствовала прилив сил и обнаруживала необычайную ясность мысли…
  
Часть девятая
 
Хроники пленённой памяти
 
Такой шумной и людной, какой она стала сразу после войны, я не видела Москву прежде. Откуда ни возьмись появилось огромное количество детей всех возрастов, но особенно – малышей. В выходной, бывало, все лавочки на бульваре заняты: мамаши с колясками присели отдохнуть и поболтать. Карапузы, как горох, горстками сыплются под ногами, ковыляя по своим детским делам, машут лопатками, сражаются на воздушных шариках. И детский смех, и ор, и неразборчивый лепет малышни между собой, и звонкие «Почему?», «Не хочу!», счастливые лица матерей, и самозабвенное участие в детских забавах отцов – всё создавало праздничную атмосферу, приподнятое настроение. Как апрельская капель служит верной приметой весны, так звон детворы казался приметой мирной жизни, которая, после всех перенесённых тягот и страданий, будет – и уже становится – по-новому счастливой.
Гомон бульваров контрастировал с сонной тишиной переулков, и было хорошо переходить от одного состояния к другому и наоборот, а иной раз – окунаться в совершенно иной ритм и симфонический размах проспектов и площадей. Но и тут свою звонкую мелодию выводили детские голоса.
Моё внимание почему-то особенно привлекла из тысяч одна красивая парочка: всегда нарядная, интересная, весёлая и спокойная мама с хорошенькой малышкой. Я часто встречала их то у нас в переулках, то на Гоголевском бульваре. Крошечная девчушка, видимо, родилась весной сорок шестого, то есть была настоящим ребёнком Победы. Черноглазая, живая, требовательная. Чем дальше, тем больше я находила в этой незнакомой девочке черт, казавшихся необъяснимо знакомыми: упрямство, настойчивость, решительность, неподражаемая способность задирать нос, как будто она лучше всех. Кого напоминает мне этот чужой ребёнок, я не смогла бы сказать даже примерно, а из собственного детства всплывало странное, полузабытое словечко «пыня»…
Переулок был почти пуст: голуби, воробьи, весеннее солнце да идущая навстречу пара – офицер об руку с молодой женщиной. На женщине было эффектное светлое платье со вшитым широким поясом и летящей юбкой. Красивая пара: оба – стройные, спортивного сложения. Женщина шла знакомой лёгкой и гордой походкой – та самая мама маленькой черноглазой девочки, за которой я порой робко наблюдаю со стороны! А вот её мужа я увидела впервые. На кителе издали выделялся среди других наград орден Красной Звезды. Судя по всему, пара возвращалась из гостей или с какого-то торжественного мероприятия. Они оживлённо беседовали, улыбаясь друг другу. У обоих в глазах – весёлые искорки. Или не впервые я увидела этого майора медицинской службы? Мы уже почти поравнялись, и я разглядела у его супруги приколотую к нарядному платью медаль «За оборону Москвы». Две пары глаз на миг встретились с моими. Мне досталось, словно брызг шампанского, их задорного веселья.
  
Мы разминулись, и я услышала уже за спиной:
– Знакомое лицо! Где-то я встречал эту девочку.
– Где же, интересно? – насмешливо спросила женщина.
– В Забайкалье? – предположил мужчина. – Ты не помнишь её?
– Я прекрасно помню! Она живёт то ли в Малом Власьевском, то ли в Гагаринском. Каждый день ходим по одной улице. Забайкалье!
Она, подняв руку, шутливо шлёпнула мужа по лбу.