"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Что ж, персональную защиту и персональное нейроэнергетическое прикрытие специалисты будут по-прежнему создавать для неё и – по возможности – для членов группы, к которой её присоединят. Индивидуальное слежение посредством ясновидения тоже будет производиться, как и раньше, телепатический канал будет использоваться при необходимости для определения места и времени встреч, а также частично для передачи информации – как и теперь.
Приняв решение, Николай Иванович полностью переключился на другие неотложные дела. Теперь ему предстояло отправиться в Школу, чтобы понаблюдать, как ребята сдают годовую контрольную. Интересное и приятное занятие – как раз то, что надо после трудных переговоров. С окончанием учебного года пришлось задержаться: большая программа. Ну да ничего, два летних месяца у ребят останется – ещё успеют соскучиться по учёбе!
Существует расхожий штамп: родные берёзы, которые должны сниться русскому человеку, оказавшемуся вдали от Родины, и навевать тоску. Снились ли мне родные берёзы?
В просторных парках Берлина и в его окрестностях полно деревьев, знакомых мне с детства. Я старалась при любой возможности выбираться в парки, выезжать за город и в более дальние рейды по стране – особенно летом. Природа несколько перебивала сладковатый трупный запах энергетики фашистского эгрегора. На природе я позволяла себе немножечко приоткрыться, побыть хоть отчасти собой.
Снились мне земляничные поляны. Земляника в Германии тоже растёт. Но мне снились – летом и зимой! – бесконечные земляничные поляны моего детства. На лесной опушке, на холмистой луговине, на маленькой круглой прогалине среди светлой рощи, снова вдоль опушки – моря и озёра красных ягод, приветливо кивающих головой: «Возьми меня, и меня, и меня!» Я собирала ягоды в туески, в бидоны, в рот горстями – сладкие, ароматные – в наклон, на корточках, на коленях, лёжа на прогретой солнцем земле… И всегда рядом – чуть позади – я ощущала тёплое и доброе присутствие: вместе со мной землянику собирала бабушка и ласково улыбалась мне, хоть я её и не видела.
Такой сон был ещё лучше прогулки. Он дарил отдых и силы. Приходилось лишь следить за тем, чтобы бабушка во сне не попалась мне на глаза. В землянике и пейзажах я не находила опасности: есть и в Германии похожие уголки природы. Но если какой-нибудь специалист заглянет в мой сон и считает там бабушку – она будет одета по-русски, по-деревенски, и платок у неё на голове русский – белый, хлопковый, с набивным узором. Потому я не оборачивалась. Но так радостно было ощущать тёплое бабушкино присутствие за плечом!
Вообще же, я медленно, но верно теряла отчётливое ощущение грани между сновидением и явью, реальностью и плодами фантазии.
Во-первых, здесь, в физически реальном мире, я была вовсе не я, а придуманный человек с искусно подделанной судьбой, тщательно продуманным и старательно выстроенным характером. Я подлинная должна была воспринимать мир и реагировать на него только сквозь плотную занавеску этой добавочной личности. И дело не облегчалось, а только осложнялось тем, что она была рождена из меня же, была похожа на меня, возможно, была одной из граней моего существа, опиралась на мои же эмоции, мой жизненный опыт. Она была в большей степени «не от мира сего»: отстранённой, замкнутой, фанатично убеждённой в реальности любого оккультного опыта, наивной и восторженной поклонницей новообретённой родины. Мне порой приходилось хорошенько встряхнуться, чтобы вернуться в себя подлинную – к моим собственным суждениям, чувствам, привязанностям.
Во-вторых, постоянное интенсивное соприкосновение с тонким планом бытия, с иными измерениями мира, с невоплощёнными сущностями мешало продолжать относиться ко всему этому внутреннему опыту критично – как требующему постоянных и надёжных объективных подтверждений и доказательств.
Тяжеловесная немецкая мистика мне порядком поднадоела, но полезные навыки, приобретённые здесь, хотелось передать своим. Более свежей и живой работой стали встречи с людьми, которые просили меня заглянуть в их будущее и дать совет. Но и тут мне приходилось отворачиваться от окружающей реальности и всматриваться в глубины тонких миров.
В-третьих… Основным видом связи со всем, что было мне действительно дорого, оставалась телепатия. Только во время сеансов связи со своими я могла в полной мере быть собой, могла и ощутить себя настоящую, и проявить.
Но где же объективные подтверждения, что телепатическая связь действительно установлена, что девчонки принимают мою передачу, а я взаправду «слышу» и понимаю достаточно верно их ответы? Вдруг вся эта мысленная связь – лишь плод моего тоскующего воображения? Вдруг контакт давно потерян? Ни девчонки, ни начальство не знают, как я тут живу, чем занята, и вся полезная информация, какую я стараюсь передать, пропадает впустую. И я не знаю о них ровным счётом ничего, а лишь сочиняю себе сказки на ночь. А девчонки в условленное время честно – и безнадёжно вызывают меня снова и снова…
Чувство отрезанности от своих исчезало без следа только в результате моментальных встреч. Когда мне удавалось принять информацию о месте и времени, а потом кто-то, проходящий или пробегающий мимо, совал мне в руку записку – вот тогда всё вставало на свои места! Телепатия работает, материальное подтверждение налицо, моя работа востребована.
Но моментальных встреч можно было насчитать по пальцам одной руки. После радостной встряски – снова медленное погружение в неопределённость и сомнения: что, если мысленная связь подводит во всём, кроме цифр и названий? Что, если она срабатывает куда реже, чем я надеюсь? Что, если на сей раз она утрачена окончательно? Кроме того, короткие записки, которые мне передавали на моментальных встречах, было необходимо читать между строк, поскольку не существовало другого способа зашифровать для меня их смысл, ведь мне не дали настоящего шифра. В результате опять возникало зыбкое ощущение неуверенности в полученной информации.
С общей потерей чувства реальности я боролась непримиримо. Открывала глаза и уши, впитывая каждую деталь окружающего мира, ловила ощущения от прикосновений к предметам, от одежды, от собственного тела, от дуновения ветра, от лучей солнца, вчувствовалась в каждый запах, в оттенки вкуса. И не забывала держать в памяти последовательность событий – единственное, что напрочь теряется во сне и трансе…
Единственная моя ошибка на госэкзамене по нейроэнергетической конспирации и защите: я не задалась вопросом, как оказалась в стенах Лаборатории в Москве зимой сорок второго года. Главное, что нужно сделать, если хочешь проснуться и прийти в себя: спроси себя, как я здесь оказалась и ради чего…
Самое трудоёмкое в телепатии – передавать текст. Его надо передать по буквам и, принимая, не ошибиться. Поэтому, когда требовалось сообщить мне, на какой улице назначена встреча, девчонки, по возможности, старались прибегать к целостным образам. Например: дерево и густой запах цветения – я изучаю карту города и без труда нахожу улицу Под липами…
К слову. Тогда, во время работы, проявился один существенный недостаток моей памяти. Передадут мне маршрут для следующей встречи – я изучу его по карте, закрою глаза – вижу, прохожу без запиночки… Но только прошла – и все названия улиц из головы вон. В результате сложилась занятная ситуация: я хорошо знала город зрительно, ясно представляла себе и карту, и внешний вид площадей, улиц, скверов, отдельных зданий, но всё это в моей голове оставалось почти безымянным…
Теперь этого пробела по понятным причинам уже не восстановить. Да и ладно. Что проку ворошить в памяти названия улиц, которые не звучат для тебя ни трогательно, ни торжественно, ни забавно? Зачем припоминать виды города, которые не радовали глаз, не вызывали душевного трепета и не существуют ныне?…
Итак, мне передавали название улицы, а также дату и время встречи. Если не удавалось подобрать к названию разборчивый образ, девчонки и я мучились с передачей по буквам. В любом случае я сразу отыскивала на карте заданное место и передавала простой условный сигнал: «нашла». Если не находила, телепатическую передачу повторяли.