Семь лет одиночества. Принцесса Малейн (СИ)

Малейн впервые увидела, как ее гувернантка потеряла самообладание. Всегда сдержанная и строгая, теперь она кричала и размахивала руками перед лицом герцога.
— Ты совершаешь ошибку, Перси! Народ тебе не простит! Люди не простят!
Но гвардейцы ее уже уводили.
Малейн еще раз посмотрела на толпу, которая ее провожала. Может, кто-нибудь всё-таки вмешается? Нет, надеется на это слишком глупо. Стоит кому-то обнажить меч, и начнет война. Жизни подданных будут потеряны. Влюбленная принцесса того не стоит, и она это понимала, как бы ни было больно.
Роба нигде не было видно, как и его отца. Сердце Малейн сжалось. Он даже не попрощается? Но она вспомнила про медальон на своей груди и неожиданно для самой себя встрепенулась.
Роберт спасет ее. Не может не спасти. Как знать, вдруг он вместе с отцом уже разрабатывает план? Они обязательно что-нибудь придумают, а потом Малейн и Роб поженятся, и плевать на ее безумного дядю.
Эти мысли придали ей сил.
Молодой человек, зашедший в башню пару минут назад, вернулся и подбежал к герцогу и капитану Стейну. Малейн не слышала, о чем они шептались, но что бы это ни было, капитан нахмурился и покачал головой.
Принцессу больше никто не держал, и на миг ей показалось, что вот он — идеальный момент для побега. Но нет, это невозможно. Она пробежит, может быть, пару миль, а потом ее всё равно поймают. И тогда может стать еще хуже. Где проходит грань безумия ее дяди?
Стейн лично направился в башню, и время его отсутствия показалось Малейн вечностью. Когда он вышел, то произнес слова, которые чуть не сбили ее с ног:
— Мы должны повременить, Ваша Светлость.
Малейн согнулась пополам от облегчения.
— Воздух там спертый, как в могиле, — продолжил Стейн. — Нужно всё почистить и проветрить, прежде чем девушки смогут там дышать, не боясь подхватить миазмы.
Дядя кивнул, но его ответ поверг Малейн в шок.
— Пусть эту ночь проведут так, вреда не будет. На утро им пришлют чистое белье, и мы подумаем, как можно устроить уборку.
Капитан Стейн вздрогнул. Он впился в герцога взглядом и больше не двигался. Дядя собрался уходить, но обернулся снова.
— Вы слышали, что я сказал, Стейн?
Вместо того чтобы подчиниться, капитан отстегнул свой меч и бросил его на землю.
— Мне жаль, Ваша Светлость, но я не могу.
Герцог скрестил руки на груди.
— Не можете чего?
Капитан отвращением взглянул на свои парадные доспехи, будто видел их впервые. На груди, в лунном свете, блестела выгравированная эмблема — коронованная роза Бриона.
— Я не могу с чистой совестью посадить этого ребенка в тюрьму только за то, что она влюбилась. Особенно посадить… в такое убожество.
Седой капитан, кажется, стал немного выше.
— Она принцесса и наша будущая королева, — продолжил Стейн. — Она заслуживает, чтобы с ней обращались соответственно ее статусу.
Дядя склонил голову.
— Понимаю, капитан, — мягко сказал он. — Благодарю за честность.
Он обратился к другим охранникам.
— Эдвард Стейн освобожден от службы. Сопроводите его в темницу, он обвиняется в государственной измене.
Толпа взревела, но дядя невозмутимо продолжал:
— Я предоставлю его место первому, кто выполнит приказы, которым он отказался подчиняться.
Гвардейцы переглянулись. Лицо капитана Стейна приобрело землистый оттенок. А у Малейн от спазма вдруг сжалось горло. Казалось, еще немного, и от ужаса ее вырвет прямо здесь.
К удивлению принцессы, гонки за место капитана не последовало. Она ожидала, что молодые воины наперегонки понесутся исполнять приказы, чтобы стремительно подняться по службе, но вместо этого они просто растерянно смотрели кто в землю, кто друг на друга, а кто на Стейна.
Вдруг один из них, Лонс, последовал примеру капитана и сбросил свой меч.
— Извините, милорд протектор, но я последую туда, куда ведет нас наш капитан.
— И я, — подхватил другой.
Мечи со звоном падали на землю один за другим, и Малейн затрепетала. Вдруг в этом ее спасение? В неповиновении гвардейцев? Не может же дядя лишиться за раз их всех?
 
Огонь надежды в ее груди почти разгорелся лесным пожаром. В толпе послышались робкие аплодисменты. Но в этот момент от стройного ряда воинов отделился тучный мужчина, чьего имена она не знала. «Кто-то из новеньких?».
— Простите, Ваше Высочество, — пробормотал он, не глядя ей в глаза.
А затем повел принцессу в башню.
*
Только гордость удерживала Малейн от того, чтобы не упасть на землю и не начать биться в истерике, как избалованный ребенок. Но нет. Пусть ее дядя и остальные королевские особы засвидетельствуют, что она — истинная дочь своих родителей. Принцесса Бриона. Не заговорщица или предательница, что бы там не выдумал дядя.
Она сделала шаг навстречу темному рту башни, который выдыхал в нее свой гнилостный воздух. Башня выглядела голодной. Будто только Малейн она и ждала все эти долгие годы, пока в нее почти никто не заходил.
Дженни все еще кричала и дралась с охранниками. Ее тоже подвели к двери. Точнее, поднесли. Тучный гвардеец крепче сжал локоть Малейн, но она выдернула руку.
— Я могу держать себя в руках, спасибо, — холодно отрезала она.
Затем она в последний раз повернулась к толпе, в надежде увидеть Роба, но его всё еще не было.
Три неровных шага, и вот Малейн уже внутри. Сквозь крики служанки, лежащей на полу, принцесса услышала скрежет повернувшегося ключа. «Вот и всё», — подумала Малейн, легонько касаясь древней деревянной двери.
Она действительно пленница в собственном королевстве. Ей почему-то стало ужасно обидно за сорванный Летний фестиваль, в который вложено столько сил. Она усмехнулась. Какой уж тут фестиваль, в самом деле?
Малейн нерешительно толкнула дверь ладонью, но та ожидаемо не поддалась. Тогда принцесса огляделась. На стенах тут и там горели маленькие факелы, которые, должно быть, зажег молодой человек, вбежавший сюда в самом начале.
Воздух был даже хуже, чем Малейн предполагала, но это самая меньшая из ее забот. Дженни вопила, как резаная, и принцесса решила пока ее не трогать. Вместо этого она поднялась по каменной винтовой лестнице, которая, как и всё вокруг, давно требовала ремонта.
В башне всего четыре этажа. Малейн зашла на третий и открыла дверь в комнату, где, по ее расчетам, должна быть форточка. Здесь стояли две узких кровати, письменный стол и внушительных размеров книжные полки, заваленные древними рукописями. Маленькое окно тоже здесь. Деревянные ставни плотно закрыты, и когда Малейн по ним ударила, то лишь ушибла руку.
Ледяной ужас захлестнул принцессу с новой силой. Окно слишком маленькое, чтобы через него сбежать, но как же они с Дженни будут дышать? Свежий воздух — разве это так много? Ей вдруг показалось, что она уже начала задыхаться, и ее почти накрыло паникой. Малейн приложила всю волю, что закрыть глаза и сделать вдох, но не очень глубокий. Нельзя впускать в организм слишком много этого смрадного спертого воздуха.
Принцесса решила, что не будет паниковать. Как будущая королева, она должна подавать пример подданным, даже если сейчас весь ее народ представлен в лице несчастной Дженни. К тому же, истерикой делу не поможешь.
Дрожа всем телом, Малейн спустилась вниз по лестнице. Паника ушла, но ей смену пришла такая ярость, что у принцессы потемнело в глазах. От гнева у нее перехватило дыхание. Она злилась на дядю, на гостей и на этих чертовых гвардейцев, которые не вмешались. А еще, хоть она и знала, что не должна этого делать, она злилась на Роба. Он просто стоял и смотрел, как ее уводили и даже не удосужился досмотреть до конца.
Дженни жалобно скулила на нижних ступеньках. Малейн опустилась на колени рядом с ней и взяла ее за руки. Девушка пронзительно закричала. Ее ногти кровоточили. Она, должно быть, царапала неприступную деревянную дверь.
— Пойдем, вылечим твои руки, — сказала Малейн. Она изо всех сил стараясь звучать спокойнее.
У Дженни, казалось, закончились силы, и она позволила Малейн взять себя под руку и отвести в открытую комнату. Принцесса уложила ее на кровать и нашла какую-то старую тряпку, которая еще была способна впитывать кровь.