03-Выше радуги (Сборник)
— Семантика, — снисходительно пояснила она, — это область науки о языке, занимающаяся смысловым содержанием слова.
— Понимаю. Ваша область лингвистика?
— Нет, кибернетика. Биокибернетика, — улыбаясь, уточнила Янина.
— А я только физик и горжусь этим.
— Ограниченностью?
— Почему? Просто я не признаю эклектики в науке.
— А вдруг будущее за эклектикой? Химия уже тесно соприкасается с физикой, а биология с математикой. И вы едете сейчас к величайшему из эклектиков мира.
— Не понимаю.
— К Селесте.
Шпагин и Рослов сидели в другой шлюпке, против Юджина Бревера и Крейгера из Упсалы. Разговор был общий.
— Все живое доступно наблюдению, — горячился швед. — «Невидимка» Уэллса — нонсенс. Живое и невидимое несовместимы.
— А если не живое?
— Могу представить себе энергию мыслящей машины, но не могу даже вообразить мыслящей энергии.
— Мы тоже не можем, — сказал Рослов, — и объяснить не можем. Но тем не менее она существует.
— Не верю.
— Вы, кстати, не верили и в изоляцию акватории бухты, — сказал Бревер.
— Мы подходим к ней. Видите? А вот здесь и гаснет волна. Именно здесь, под нами, где наверняка проходит подводный волнолом скошенных в сторону океана коралловых рифов. Идеальный гаситель. Вы измеряли глубину? — обратился он к Рослову.
— Здесь? — переспросил Рослов. — Не уверен. Какие-то глубины измерялись, но где — не знаю. Этим занимался Смайли. А меня лично интересует только феномен Селесты.
— Вы правы, — согласился Бревер. — Это самое важное. Но прав и Мак-Кэрри. Его уникальный институт не мечта, а потребность. Здесь найдется работа ученым всех специальностей.
Шлюпки тем временем подошли к сооруженному Смайли причалу, ученые поднялись на плато острова и при виде тента со столиками буквально ахнули от восторга; со стороны моря это сооружение Смайли не смотрелось: его закрывал белый, косо вздернутый коралловый гребень.
— Кафе «Селеста», — сказал кто-то.
— Браво, Мак-Кэрри!
— Хозяйничайте, — отмахнулся тот, — каждый сам себе бармен.
Открыли ящики, вынесенные на берег, растащили по столам — кто виски, кто джин, кто мартини, кто сифоны с содовой и сельтерской. Анри Пуассон самоотверженно рубил лед в контейнерах, соотечественники Бревера Кен Чаррел и Джимми Спенс смешивали коктейли, а поклонник немецкой кухни Баумгольц вскрывал одну за другой жестянки с пивом и консервированными сосисками.
Молодцеватый Кен Чаррел, проглотив два коктейля, принес еще два себе и Рослову.
— Выпьем за вашего Саваофа, который почему-то не появляется.
— Не кощунствуй, — остановил его католик Спенс.
— Ну, за архангела с магнитом вместо копья.
— Ты имеешь в виду Святого Георгия?
А Рослов молчал, не притрагиваясь к бокалу.
— Неужели русский джентльмен откажется выпить с американским? — настаивал с явным вызовом Чаррел. — Америка, по-моему, друг, а не враг России.
— Ваша Америка? — переспросил Рослов.
— А разве есть другая?
— Есть. Например, Америка Бревера. Он не надевает по ночам балахонов с прорезями для глаз.
Чаррел не обиделся.
— Вы намекаете на мой инцидент в Джорджии? С тех пор я вырос и поумнел. А тост можно сменить. Не за Святого Георгия, так за магнит!
— А где же магнит? — хихикнул Спенс. — Часы ходят, нож режет, и ключи в кармане лежат.
И тут же мощный безветренный шквал сорвал часы с его руки, а зажигалка и ключи, прорвав карман нейлоновых джинсов, ринулись к эпицентру магнитной бури. Посреди островного кафе на столике, куда выгрузили оставшиеся напитки из ящиков, разбросав бутылки, в одно мгновение выросла бесформенная груда металла, оказавшегося на острове. Ножи, вилки, консервные банки, зажигалки и ключи, со всех сторон устремившиеся к столику, слиплись с громом и скрежетом. Даже сифоны с содовой и сельтерской, притянутые за металлические рычажки и наконечники, дополнили звуковой эффект звоном разбитого стекла. Многие получили ранения; кого царапнуло ножом, кого банкой от консервов, кого осколком сифона. Врача не потребовалось, но йод и бинты, заготовленные предусмотрительным Смайли, пригодились. Тем временем груда распалась, металл утратил свою намагниченность так же непроизвольно и так же необъяснимо, как и приобрел ее под ударом магнитного шквала.
— Селеста начал традиционным спектаклем, — поморщился Рослов, потирая здоровенную шишку на лбу: его саданула с налета невскрытая жестянка с пивом, — и, честно говоря, уже надоевшим.
Непострадавший Шпагин заметил философично:
— Посетители премьеры на третий спектакль обычно не ходят. А мы, увы, нечто вроде театральной администрации.
Оба говорили по-русски.
— Вы о чем? — спросил Еста Крейгер, только что извлекший из кучи свой перочинный нож и часы.
— О том, что вы видели, — ответил Рослов. — Краткий урок для последователей Фомы Неверующего.
— А меня это не убедило. Магнитная буря — ясно. Очень большой мощности — тоже ясно. Но признаков мысли не вижу. Любопытный физический феномен — не больше. Может быть, такие магнитные аномалии возникают периодически? Скажем, волнообразно. Подъем — спад, некая электромагнитная синусоида. Максимум функции, и — бац! — шквал.
— И каждый раз наша высадка совпадает с максимумом функции? — ехидно заметил Рослов.
— Возможно. Мы же не знаем ни природы волны, ни ее параметров. Почему обязательно разумный источник?
Еста Крейгер не дождался ответа. Он странно выпрямился и замер, положив руки на колени. Пухлое лицо его, обросшее русой бородкой, напряглось и застыло. Взор потух.
— Что случилось? — спросил подошедший Бревер.
— То, что обычно случается с человеком, подключенным к Селесте, — пояснил Рослов. — Это уже не Крейгер, а канал связи. Сознание отключено. Мускульное напряжение доведено до критического. Только почему Крейгер?
— Может быть, его рецепторы в чем-то соответствуют нашим, а может быть, Селеста нарочно избрал его, как наиболее упрямого в своем неверии, — сказал Шпагин и встал. — Тише, господа. И присаживайтесь поближе. Сейчас вы услышите Селесту.
Их столик окружили.
— Да ведь это Крейгер. Что с ним?
— Не подходите, — предупредил Рослов. — Задавайте вопросы.
— Какие? Это ты, Еста?
— Я не Крейгер, — послышался монотонный деревянный голос. — Вопросы — любые, какие вам нравятся. Я не ограничиваю выбора. Исключаю лишь повторные и наивные.
Шум голосов взорвал паузу:
— Это явно не Крейгер!
— Не говорите глупостей.
— А может быть, он под гипнозом?
— Не теряйте времени, господа, — нетерпеливо заметил Рослов. — Задавайте вопросы. Вы слышали? Исключаются только повторные и наивные.
— Что значит «повторные и наивные»?
Снова раздался монотонный деревянный голос:
— На ряд вопросов, какие вам хочется мне задать, я уже ответил раньше. Ответы документированы в досье, хранящемся в конторе Роберта Смайли. Наивным вопросом я считаю тот, на который, подумав, может ответить спросивший.
— Почему вы говорите за Крейгера?
— Употребляйте единственное число. Вежливая форма множественного излишня.
— Нужно ли повторить вопрос?
— Не нужно. Я ищу канал связи.
— Как?
— В мозгу и голосовых связках.
— А точнее?
— Настраиваюсь на группу рецепторов, принимающих передаваемую мысль и преобразующих ее в слова.
— Телепатия?
— Не знаю.
— Может быть, волна, я не уверен какая… бэта, каппа, кси, пси… именно та волна, с помощью которой ведется передача?
— Не знаю.
— Высокоразвитый мозг не может не знать механизма своей деятельности.
— Я не мозг.
— Значит, самоорганизующееся устройство?
— Я не самоорганизующееся устройство, так как не произвожу себе подобных.
— Тогда кто?
— Повторный вопрос. Вы все уже знаете ответ.
Спрашивали поочередно, торопя и перебивая друг Друга:
— Я не понимаю, что такое мыслящая энергия… Как и где у тебя возникает мысль?… Какими средствами передается?… Как «прочитывается» человеческий мозг?… О каких рецепторах идет речь?… Как «нащупываются» эти рецепторы?…