Физрук на своей волне. Трилогия (СИ)

– Хорошо⁈ – директор всплеснул руками, стараясь не смотреть на тело, которое по‑прежнему сидело, как восковая фигура. – Ты не понимаешь, он до сих пор не пришёл в себя! Если у него, не дай бог, инсульт – что мы будем делать? Ты хоть понимаешь, чем это нам грозит?
Я наклонился, проверил дыхание и пульс – ровные, стабильные.
– Инсульт вряд ли. А вот белочку он, судя по всему, поймал. Ты разве не поняли, что он явился сюда в нетрезвом состоянии?
  
– Не… в трезвом, – пробормотал он, запнувшись.
– Ты, конечно, сволочь, Владимир Петрович… но, чёрт возьми, это сработало. Но что теперь делать?
  
Глава 22
 
Я вышел в предбанник. Секретарша изо всех сил старалась выглядеть спокойной, хотя по лицу девчонки было видно, что её нервы на пределе. Да и нижняя губа, та самая, которая производила пчелиный эффект, была безбожно покусана. Ну надо было хоть куда‑то помещать свои эмоции.
Но, кстати, спрашивать она ничего не спрашивала.
– У тебя тут аптечка есть? – первым спросил я.
Она кивнула быстро, словно ждала любого поручения, лишь бы не сидеть без дела.
– Конечно, Владимир Петрович, – секретарша вытащила из нижнего ящика стола белую коробку с красным крестом. – Вот, пожалуйста… все, что у нас есть.
Она чуть подвинула аптечку к краю стола, ко мне.
Я взял коробок, сразу открыл и начал перебирать его содержимое. Бинты, зелёнка, йод, какие‑то таблетки, ножницы… не то.
Нужный маленький пузырёк с жёлтой крышкой оказался на самом дне.
– Отлично, – сказал я, вытаскивая нашатырь. – Это как раз то, что доктор прописал.
Секретарша с облегчением улыбнулась, хотя всё ещё выглядела напряжённой.
– Ему… сильно плохо? – наконец, спросила девчонка неуверенно.
– Сейчас узнаем, – невозмутимо ответил я. – Главное, что дышит, а остальное поправимо.
Я взял немного ваты и направился обратно в кабинет директора. Леня вздрогнул, поднял голову, когда я вошёл, и сразу вскочил, будто ожидал худшего.
– Что это у вас? – спросил он тревожно, косясь на мои руки.
Я показал ему ватку и пузырёк.
– Вот нашатырь нашёл. Сейчас нашего незатейливого папашу приведём в чувства, – пояснил я. – Работает безотказно.
Я тотчас подошёл к «пациенту», который всё так же сидел, как брошенный манекен. Правда, теперь завалился щекой в столешницу и совершено растерял «товарный» вид, который у него был, а во время появления Сони…
Я смочил вату посильнее, готовя ударную дозу.
– Ну, батя, пора просыпаться. Шоу без тебя скучает, – шепнул я.
Запах от нашатыря был ядрёный и, пожалуй, поднял бы и мёртвого.
– Володя, – Леня заметно нервничал, наблюдая за моими манипуляциями. – Что ты собрался делать? Ты же не врач…
– Приводить в чувство этого кадра, – ответил я. – Врачом для этого быть не нужно.
– Может, не стоит? – продолжал беспокоиться директор. – Вдруг ему хуже станет?
– От нашатыря? – усмехнулся я и протянул Лене ватку. – Хочешь понюхать?
Он отпрянул, поморщился и быстро замахал руками:
– Ну нет уж… обойдусь! Мне только этого сейчас не хватало!
– Как знаешь, – я присел на присядки перед «папашей». – Тогда перестань под руку глагольствлвать.
Леня замолчал, видимо решив пустить все на самотек. Гляди ж так и научиться принимать решения по жизни, навык, между прочим, очень полезный.
Я же аккуратно поднёс ватку, пропитанную нашатырём, к его носу. Реакция последовала мгновенно. Мужик дёрнулся, плечи вздрогнули, лицо исказилось.
– Убери, – прохрипел он, морщась и пытаясь отмахнуться.
– Ну нет, дружок, пора тебе просыпаться.
Я поднёс ватку ближе, почти коснувшись кончика его носа. Папаша вдохнул, выдохнул и наконец открыл глаза. Мутные, но уже с признаками жизни. Сначала во взгляде застыло непонимание, потом появилась слабая попытка сфокусировать взгляд.
Я недолго думая снова сунул ему ватку под нос. Ну чтобы помочь ему скорее придти в себя.
Сработало.
– Где… я?.. – промычал он, оглядываясь глазами по пять копеек.
Леня на заднем фоне перекрестился. Я же убрал ватку, посмотрел на мужика.
– Доброе утро, герой семейного фронта. Проснулся, а это уже половина победы.
Мужик начал растерянно оглядываться, все также выпученными глазами. Он явно не понимал, где находится и что с ним произошло. Взгляд метался то на меня, то на Леню, словно пытался собрать в голове обрывки воспоминаний в одну картину. Получалось дрянно, он нахмурился, сдвинув кустистые брови.
– Что случилось? – прохрипел Волков старший.
Леня замялся, явно не зная, что ответить.
– Владимир Петрович, расскажите гражданину, что случилось, – попросил директор, снова переваливая ответственность.
Я сел напротив мужика на корточки, пару секунд просто смотрел, а потом только заговорил.
– Упали, уважаемый. Вон порожек, – я кивнул на вход, где действительно был небольшой порог. – Споткнулись. Видимо, не заметили, да? Глаза не туда глядели? Бывает.
Мужик нахмурился ещё сильнее и брови превратились в одну черную закорючку в форме галочки. По лицу было видно, что память к нему возвращается.
И, судя по тому, как перекосило его лицо, незадачливый папаша вспомнил, зачем пришёл. Завуч, разумеется, успела его накрутить, подлить масла в огонь, и теперь раздражение снова вспыхнуло в глазах «отца года».
– Это ты… – начал он, подаваясь вперёд. – Это ты урод издевался над детьми⁈
Мужик резко дёрнулся, будто собирался снова встать и кинуться на меня, но я лишь слегка приподнял ладонь.
– Осторожнее, – предупредил я. – А то снова можете на порожек наткнуться.
Мужик замер, задумавшись над значением моих слов.
– Рекомендую вам отказаться от подобных способов решения проблемы. Сейчас я говорю вам устное замечание, но могу сделать и физическое. Так что хорошо подумайте.
Мужик моргнул, осел обратно на стул и только тогда выдохнул. Леня тоже не выдержал и провёл рукой по лбу.
Дверь кабинета вдруг распахнулась, и на пороге появилась завуч, держа за плечо мальчика. Валёк, получивший от меня погремуху Волк, выглядел растерянным. Пацан явно не понимал, зачем его сюда притащили.
Завуч, напротив, сияла удовлетворением – на её лице читалась уверенность, что вот‑вот и Соня поставит жирную точку в нашем конфликте.
– Так, – начала она торжественно. – Очень хорошо, что мы теперь все в сборе!
Мымра буквально придвинула Валю ближе к столу.
– Валентин, – продолжила она строго. – Я хочу, чтобы ты рассказал нам, как Владимир Петрович дал тебе эту ужасную кличку. Как какому‑нибудь… уголовнику.
Мальчик потупил взгляд. А его отец, услышав это, оживился и попытался поддержать «линию обвинения».
– Да что это такое! – выкрикнул он.
Но голос дрогнул, а взгляд невольно покосился на меня. Волков старший явно избегал прямого контакта. Чувствовалось, что он теперь уже не так уверен в своей правоте.
Валя же стоял, не поднимая головы, но что‑то в его позе… было не так. Ни стыда, ни страха, а скорее… раздражение. Я видел, как пацан украдкой покосился на отца, и в этом взгляде промелькнула неприязнь.
– Зачем ты пришёл? – вырвалось у пацана. – Мне твоя помощь не нужна.
Завуч резко повернулась к мальчику, поражённая таким тоном, тот сжал губы и отвёл взгляд.
Я отметил про себя, что отношения между папой и сыном натянуты до предела. Обычная история: отец, который приходит «разбираться» не ради ребёнка, а ради собственного самолюбия. И сын, который давно перестал видеть в нём защиту.
– Так, Валентин, я напоминаю, что мы ждём твоего рассказа, как ты получил эту ужасную кличку!
  
И вдруг произошло то, чего не ожидал никто.
Валя поднял голову, в глазах вспыхнуло упрямство.
– Клички у собак, а у нас – погремухи! – выдал пацан. – И вообще‑то я горжусь тем, что Владимир Петрович дал мне мою погремуху. Тем более мы сами с пацанами просили его это сделать!