Физрук на своей волне. Трилогия (СИ)

Я в очередной раз натянул на себя какой-то прикид — джинсы с узкими штанинами и кофту с яркой надписью поперёк груди. В зеркало глянул — вот фу, ну не моё и всё.
— Вов, ты в этой одежде выглядишь очень хорошо. Просто тебе сблизь не видно, — послышался голосок Ани.
Она, похоже, подглядывала одним глазком за тем, как я переодеваюсь. Вот всё-таки нетерпеливая мадам.
— Мне кажется, я на пингвина похож, — усмехнулся я.
  
— Скажешь тоже на пингвина, просто у тебя ноги тонкие и стройные, а верх большой. Так почему бы нам стройные ноги не подчеркнуть?
— Тебе к Славе Зайцеву работать надо идти, — вздохнул я. — Ань, ну реально же как пугало выгляжу!
— Давай так: выходи из кабинки, шторку откроем, и глянешь на себя в зеркало на расстоянии. Совсем другой эффект будет.
Я открыл шторку, вышел и в этот момент услышал знакомый голос:
— Здравствуйте, Владимир Петрович!
Твою же мать… я обернулся. Передо мной стояли трое моих учеников с неподдельным удивлением во взгляде. Я прямо видел, как они удерживаются от смешков.
— Здорова, молодёжь, — буркнул я. — Чё тут забыли?
— Шопимся, — протянул один, пожимая плечами.
Я почувствовал, как щеки наливаются жаром. Стою, блин, как клоун, в обтягивающих джинсах и кофте с надписью «Urban Street».
— Ну… правильно, дело полезное. Тоже вот, — я кивнул на тележку. — Обновляюсь.
Они покивали, в глазах пацанов плясали искорки. Я прекрасно знал, что завтра по школе пойдут слухи, что физрук гоняет по дисконту и примеряет прикиды «как у малолеток».
— О! Это твои ученики? — спросила Аня, с интересом глядя на троицу.
— Ага, трудовая молодёжь, — подтвердил я, скрестив руки на груди.
— Привет, ребята! — Аня улыбнулась. — У нас тут с Володей… ну, в смысле, с Владимиром Петровичем спор возник. Идёт ему эта одежда или нет. Вот вы как думаете?
Пацаны переглянулись. Я-то видел всё по их лицам: щеки дрожат, губы кусают, глаза блестят. Им, конечно, смешно до слёз. Ну ещё бы — всегда они меня видели в пиджаке, рубашке, а тут я в обтягивающих джинсах. Картина, прямо скажем, несуразная.
Но вслух, словно сговорившись, все трое выжали почти хором:
— Очень идёт!
— Вам прямо классно!
— Стильно смотритесь, Владимир Петрович!
Аня засияла, довольная, как будто лично выиграла спор.
— А вот ещё я где-то комплектом к этому кепку видела… — Аня полезла ковыряться в тележке.
А один из пацанов, воспользовавшись моментом, нагнулся ко мне и тихо прошептал:
— Выглядите как… ну не очень.
— Понял, пацаны. Ладно, сдрысните, а то она мне сейчас ещё и кепку приправит, — попросил я.
Пацаны поняли и рассеялись по магазину. Аня же так и не нашла кепку, чему я, честно говоря, был только рад.
— Ну что, это хоть берём? — просияла она.
— Ну давай отложим… а там может ещё что посмотрим.
— Не нравится, да? — насторожилась она. — Честно скажи.
— Нет, Ань. Ничего не нравится. Наверное, такой молодёжный магазин — не про меня, — всё-таки признался я.
Она нахмурилась, губы поджала, будто я её старания на смарку пустил. Но миг — и её лицо снова засияло.
— Слушай… а может, давай наоборот? Ты выберешь, что по душе, а я просто подскажу, если совсем мимо?
— Я не думаю, что мне хоть что-то понравится… — пожал плечами я. — Но давай попробуем.
Попытка, как говорится, не пытка.
Мы вернулись в зал. Я думал, что нам придётся развешивать обратно вещи из примерочной, но нет. Аня оставила их прямо в раздевалке, а одна из девчонок, что работала здесь, подъехала со своей тележкой и положила все эти вещи туда.
Я плёлся по рядам, глядел на барахло. Всё то же самое, что Аня мне навязывала: молодёжно, ярко, но не по мне. В голове уже рылись мысли плюнуть на весь этот шопинг, но взгляд, скользя по полкам, вдруг замер.
— Еперный театр, — присвистнул я.
Передо мной стоял манекен, одетый по последнему писку моды моей молодости. На нём были самые настоящие «говнодавы» — кирзачи. Чёрные, грубые, с толстой подошвой. Костюм «Адидас» с тремя полосками. Штаны прямые, кофта на молнии, всё как должно быть. А на голове — кепка с коротким согнутым козырьком.
— Ни фига себе… — выдохнул я. — Вот это кино!
Шмотки были не только на манекене, но и лежали на полках — практически полноценный стеллаж.
— Я так и знала, что тебе понравится! — подоспела Аня и закатила глаза. — Это мерч из популярного кинчика, коллаб с адидасом!
Я не понял половину из того, что она сказала. Но схватил ботинки, костюм и кепку.
Зашёл в примерочную. Скинул с себя майку и штаны, влез в костюм. Ботинки сели чётко, кепка как родная.
Я посмотрелся в зеркало и впервые удовлетворённо кивнул.
— Вот оно… — сказал я себе. — Моё.
В отражении больше не торчал школьник-переросток и не толстяк в пиджаке. На меня смотрел тот самый я — из девяностых, когда пацаны были пацанами. Только пузо, черт возьми, мешает, но с этим я ещё разберусь.
Я одёрнул шторку.
— Ань, глянь!
Шторка приоткрылась, и Аня, держа в руках какие-то платья, уставилась на меня. На пару секунд замерла, а потом расхохоталась:
— Ну всё, Вова! Ты как будто из девяностых телепортировался! Тебе прям в клип «Ласкового мая».
Я покрутился перед зеркалом, расправил полоски на куртке. Да, чёрт возьми, мне самому нравилось, как я выгляжу. Словно не толстяк-учитель физры, а тот самый я, настоящий, из прошлого. Пусть и пузо выпирало, и морда в зеркало смотрела другая, но в душе всё стало на свои места.
— Ну… может, только обувь сменить? Под спортивные штаны такое не носят.
— А что не так? — удивился я.
— Да не модно, — пожала она плечами. — Ну, согласись, ботинки под спорткостюм… странно.
Лично я ничего странного в этом не видел, хоть под лупой. Любой уважающий себя пацан мог себе позволить надеть те же «говнодавы» под спортивку. Особенно, если надо было идти на стрелку.
— Хреновая значит мода, — отрезал я.
— Ну раз у тебя душа лежит, — протянула Аня, внимательно меня осматривая.
Она прислонила пальцы к подбородку, явно о чём-то задумавшись. — Подожди, у меня ещё есть один аксессуар. Тебе точно понравится. Только не раздевайся!
И, подхватив платья, девчонка юркнула куда-то между рядов.
Я же повернул бирку. Глаза на секунду округлились.
— Ничего себе… — удивился я. Причём удивился в хорошую сторону. Ценник был более чем демократичный. За весь набор — кепка, костюм, ботинки и футболка — выходило чуть больше десятки. Почему так стало ясно, когда взгляд упал на красную надпись «СКИДКА 90%».
Тоже, между прочим, любопытное наблюдение. На тех тряпках, что мне впаривала Аня, максимум тридцать процентов скидки было, а тут… Похоже, эти вещи залежались на складе, никому не нужные. Молодёжь теперь, видимо, такое не носит, вот и решили распродать за бесценок. А мне — самое то.
Я стоял в примерочной, ждал Аню. Минуты тянулись, а её всё не было. Пока ждал, обратил внимание на то, как в зале будто у себя дома шатались трое каких-то кренделей. Один в дешёвом спортивном костюме с золотой цепочкой на шее, которую он демонстративно вывалил. Второй с красной мордой, явно под градусом. А третий в футболке, обтянутой так, что пузо нависало через ремень.
Они вели себя, как хозяева: хватали вещи с вешалок, ржали, швыряли обратно. Но самое мерзкое — цеплялись к продавщицам. Я краем глаза увидел, как один лапнул девчонку-продавца за задницу. Она ойкнула и быстро отскочила, а другой ещё и заржал, как конь ей в лицо.
Одна из девчонок вообще убежала к складу. Потом понял, что их не трое, а четверо.
— Мужчина, оставьте меня в покое. Ещё раз дотронетесь — и я вызову охрану, — это был голос Ани.
  
Она стояла возле стойки с платьями, лицо нахмуренное, телефон в руке. Пальцы судорожно нажимали на экран. Над ней нависал четвёртый крендель, тоже явно под шафе.
— Щас, щас, я своему молодому человеку позвоню, он быстро вам объяснит… — говорила моя соседка.