Физрук на своей волне. Трилогия (СИ)

– Про то, что пока ты тут футбол смотришь, на твоей стоянке творится чёрт знает что.
Старик уставился на меня в недоумении, явно пытаясь понять, шучу я или нет. За спиной на экране комментатор надсадно орал о контратаке «ЦСКА».
– В смысле, чёрт знает что? Ты о чём вообще?
Старик тяжело поднялся со стула, кряхтя, подошёл к телевизору и убавил громкость. Экран стал шептать, но голос комментатора всё равно пробивался из динамика: «ЦСКА идёт вперёд!»
  
Старик повернулся ко мне, не говоря ни слова, поплёлся к маленькому окошку – тому самому, что выходило как раз к дыре под забором.
Сторож опёрся на подоконник, щурясь и вытягивая шею, стараясь хоть что‑то рассмотреть в темноте. Вид у него был сосредоточенный, но сразу было понятно, что зрение тоже уже подводит.
Минуту дед стоял, вглядываясь в ночь, потом отстранился, моргнул, покачал головой и повернулся ко мне.
– Ты вообще про что? – спросил он искренне. – Что не так‑то?
– А пойдём, я тебе прямо сейчас покажу, про что, – я кивком пригласил сторожа следовать за мной.
Старик тут же заскрипел, как старая калитка:
– Опять куда‑то тащишь… Мне что, футбол не досмотреть можно? Там «Спартак» атакует!
– Пойдём‑пойдём, – отрезал я. – Без тебя справятся.
Дед недовольно бурчал что‑то себе под нос, но натянул ватник, поправил кепку и поплёлся за мной, шаркая ногами. Мы спустились по скрипучим ступенькам, вышли на стоянку.
Я провёл деда к своему джипу и кивком показал на машину:
– Смотри внимательнее.
Старик остановился, поначалу ничего не замечая – зрение подводило, да и освещение оставляло желать лучшего. Он щурился, наклонялся, осматривал кузов, потом махнул рукой:
– Да всё нормально, стоит себе машинка, как стояла. Ты мне что голову дурить пришёл?.. – начал он раздражённо, но вдруг запнулся.
Его взгляд упал на спущенное колесо. Он замер, медленно выпрямился, моргнул, потом опять нагнулся, присмотрелся поближе. И только теперь до него дошло, что колесо действительно «в ноль».
– Вот это да… – пробормотал он ошарашенно. – Батюшки… колесо что ли спустило?
На лице у старика мелькнуло искреннее недоумение. Он почесал макушку, пытаясь выстроить в голове хоть какую‑то логическую версию происходящего. Пару секунд морщил лоб, потом, как будто озарённый, выдал:
– Но я‑то тут ни при чём! – поспешно заявил дед. – Я ж не могу уследить за тем, что у кого‑то колёса спущены. Я сторож, а не шиномонтаж!
– Подойди‑ка сюда, – перебил я, подзывая старика пальцем.
По выражению его лица было видно, что он уже понял – дело то не в «спущенном колесе». Что‑то тут не чисто, и тонкая стариковская интуиция это чувствовала. Сторож медленно, настороженно подошёл.
– Смотри сюда, – я указал на место пробоя.
Дед наклонился, долго рассматривал шину, а потом вытянул губы в трубочку.
– Ё‑моё… – протянул он, наконец различив след. – Это ж кто так сделал?.. Тьфу ты… тить твою мать нихай!
Старик осторожно потрогал пальцем порез. Глаза у него стали круглыми, как у совы. Он ошарашенно посмотрел на меня, потом снова на шину.
– Так это… ты, наверное, где‑то колесо пробил, – начал он лепетать, явно пытаясь найти хоть какое‑то объяснение. – Ну, мало ли… Оно, видать, сразу не спустило, а потом уж… потихоньку…
Он увлечённо тараторил, кивая сам себе, будто убеждая в собственной правоте.
– Тут же охраняемая стоянка, ну кто ж сюда заберётся?
Я слушал его внимательно, не перебивая. Даже задумался – он сейчас действительно верит в то, что говорит? Или просто надеется, что я поверю вместо него? Разница между глупостью и отговоркой всегда тонкая, но в его случае она была видна невооружённым глазом.
– Дело в том, любезный, – наконец прервал я этот поток самоуверенного бреда, – что пока ты сидишь в своей будке и орёшь кричалки за «Спартак», по стоянке у тебя шастают воры.
Старик вытаращил глаза ещё сильнее, будто я только что сообщил ему, что инопланетяне угнали трактор.
– Да что ты такое говоришь⁈ Не может же такого быть! – выпалил он, даже растеряв свой обычный ворчливый тон.
Я молча достал из‑за пазухи шило, показал старику, потом кивком указал на ящик с инструментами, который воришка обронил, убегая.
Дед долго смотрел то на шило, то на ящик, как будто пытался связать всё это в одну логическую цепочку.
– Тебя как звать‑то, забыл, – буркнул он. – А, точно… Володька. Так вот, Володька, может, тебе показалось? Быть такого не может! – уверенно заявил старик, хотя глаза его уже заметно забегали.
Ну и следом дед завёл старую шарманку по второму кругу:
– У меня ведь собачки все прикормлены! Они если кто чужой зайдёт – сразу лай поднимут, на весь район. Я ж с ними как с сигнализацией живу! Тут, брат, мышь не проскочит!
– Ну, видимо, дед, не один ты собак подкармливаешь, – хмыкнул я. – Пойдём, кое‑что покажу.
Мы подошли к забору. Я указал на смятую газету, валяющуюся у подкопа. На ней застыл жирный отпечаток колбасы.
– Глянь.
Старик подошёл, наклонился, поднял газетку, понюхал, потом развёл руками.
– Не моя, – пробормотал он растерянно. – И правда… кто‑то моих псов подкармливает.
Он понуро посмотрел на газету.
– И ведь гадины, судя по всему, с охотой это едят…
Я решил не говорить старику, что его «гадины», как он сам выразился, не просто ели из чужих рук. Они ещё и помешали мне поймать вора, из‑за чего я едва не получил шилом под рёбра.
Нервировать дедка не видел смысла. Даже не из жалости, а потому что хотел, чтобы он ещё мог соображать и отвечать на вопросы, а не хлопотал с корвалолом.
– Мысли есть, кто это может быть такой? – спросил я.
Старик озадаченно потёр переносицу, потом медленно покачал головой. Видно было, как в нём борется желание выкрутиться и понимание, что здравых оправданий тут не осталось.
– Честно, Володька, и предположить не могу, кто это мог быть, – признался он. – У меня ж за все годы такого не было! Ни разу, слышишь? Ни‑разу! – старик даже всплеснул руками. – А тут… чтоб вор на стоянке⁈ Да чтоб собаки не залаяли⁈ Да чтоб я ничего не услышал!..
Он замолк, весь как‑то сник. В глазах читалось настоящее потрясение. Старик не врал… для него всё это действительно было шоком, будто кто‑то покусился не просто на мою машину, а на его личное представление о порядке, который он охранял десятилетиями.
А потом в его глазах постепенно проступил ужас осознания. Дед уже понял, к чему всё идёт. Понял, что я сейчас начну требовать компенсацию за испорченное имущество, и внутри у него всё, похоже, сжалось в тугой узел.
Я понимал, почему он так струхнул. Работа у него была копеечная, а ответственность… Скажем так, чтобы ни случилось, а виноват всегда сторож. Это как невестка, которая усралась.
Виноват будет не хозяин этой богадельни, а именно старик, что за пару тысяч в месяц торчит ночами в своей конуре. И сторожит чужие машины, греясь мыслью, что «ещё на что‑то годен».
Я вздохнул. Ладно, не время добивать дедка. Уважение к возрасту всё‑таки никто не отменял. Да и, по большому счёту, мне повезло – я пришёл до того, как с меня успели снять лебёдку. Колесо можно залатать, благо не бронебойное.
Но ведь попадись на моём месте кто‑то другой, у кого нет терпения и пиетета, то деду бы пришлось несладко.
А тут ведь на стоянке не только такие, как я, ставят машины. Есть тачки, что стоят, как квартира в центре. Вот с ними – попробуй объясни потом, что «всё было спокойно, пока не началось».
Старик же побледнел так, будто из него кровь выкачали. Он уже мысленно считал, сколько у него пенсии и на сколько её не хватит, если я сейчас начну требовать возмещения.
  
– Я всё заплачу… – прошептал он, – прошу прощения, что не уследил.
Я махнул рукой.
– Увольняйся лучше отсюда, дед. Деньги твои мне точно не нужны.
Я понимал, что даже если бы дед тогда выскочил из своей будки, то всё равно ничего бы не изменилось. В лучшем случае просто стал бы свидетелем, а в худшем получил шилом в пузо от этого урода. Стариковская бдительность против молодого подонка – не тот калибр.