Физрук на своей волне. Трилогия (СИ)

Может, сейчас Аля и будет мил – походит, поулыбается, пожмёт руки. А потом, когда придёт время решений, просто достанет свои наблюдения как козырь и использует всё это против школы. Ничего, там, где Аля учился, я преподавал.
Директор тем временем остановился посреди учительской с глазами, полными усталой решимости.
– Девочки, я думаю, вы уже все в курсе, что у нас ЧП… – он развёл руками с обречённостью на лице.
  
В ответ послышалось коллективное аханье.
– Есть у кого какие идеи, что нам делать?.. – Лёня, совершенно раздавленный, озирался по сторонам.
  
Глава 24
 
– Есть у кого какие идеи, что нам делать…?
Голос директора прозвучал жалобно. И с той ноткой безысходности, когда человек уже понимает, что помощь ждать неоткуда, но всё же надеется на чудо.
Лёня обвёл взглядом учительскую, словно надеялся, что кто‑то решится заговорить. Но в ответ… тишина. Никто даже не кашлянул, чтобы, не дай бог, не привлечь к себе внимание. Физичка теребила ручку, химичка рассматривала ногти, а училка по русскому стояла у окна и подглаживала листки денежного дерева.
Сейчас все ждали одного – кто возьмёт на себя инициативу. Но дело‑то тонкое: любая инициатива наказуема. Проявил – и потом отвечай за результат. А результат, если, не дай бог, что‑то пойдёт не так, тут же превратится в коллективную катастрофу. И виноватым, естественно, назначат инициатора.
Поэтому все молчали. Даже Лёня, почувствовав безответную тишину, переминался с ноги на ногу. Сам не зная, как выкрутиться. Молчала и Мымряева – видно, решила, что в этот раз лучше отсидеться в тени.
Я посмотрел на них всех, на этот растерявшийся коллектив, который умел только бояться и изображать бурную деятельность. И сразу понял, что если никто не двинется, то они так и будут стоять до приезда «высокого гостя».
– Коллеги! – все головы повернулись в мою сторону. – Если ни у кого нет идей, то я выскажу свои мысли на этот счёт.
Взгляды тотчас устремились на меня.
– Конечно, Владимир Петрович, – послышались голоса из разных углов. – Возможно, вы знаете, что делать.
Я пожал плечами. – Я‑то знаю, – заверил я. – Но, что называется, не люблю лезть поперёк батьки в пекло. Не люблю давать советы, когда их не просят.
Я сделал паузу и перевёл взгляд на завуча. – София Михайловна, может, у вас есть какие‑то мысли? – спросил я с подчеркнутой вежливостью. – Епархия‑то ваша.
Мымра тут же начала оправдываться: – Нет, это не находится в зоне моих компетенций, – пробормотала она, складывая руки на груди.
Директор посмотрел на меня с мольбой: – Владимир Петрович, говорите. Богом прошу. У нас совершенно нет времени.
– Понял, ну, есть у меня определённые мысли на тему, как встретить нашего уважаемого бизнесмена. Но сначала скажите: сколько у нас времени до его приезда?
Директор посмотрел на часы, нахмурился. – Около часа. Не больше…
Я задумался, машинально постукивая пальцами по столу. Час – это ничто, особенно для таких мероприятий. Но другого выхода нет. Значит, придётся укладываться в жёсткие лимиты и действовать быстро.
Учительницы снова заахали и заохали.
– Хорошо, – я поднял руку, призывая всех к тишине. – Прежде чем что‑то обсуждать, хочу сразу удостовериться, что все присутствующие готовы делать то, что я скажу.
Коллектив замолчал, слушая, что я скажу дальше.
– Без самодеятельности, без «а давайте попробуем по‑другому». Работать будем чётко, как одна команда, – выдвинул я свои требования.
Лёня нетерпеливо махнул рукой: – Да ладно уж, не церемоньтесь, Владимир Петрович. Время у нас тает на глазах. Все согласны? Все готовы слушать Владимира Петровича?
Учительницы закивали в унисон.
Я понимал, что без дисциплины этот коллектив мгновенно превратится в хаотичную толпу. В отличие от всех здесь присутствующих, я прекрасно знал привычки своего старого знакомого – Али Крещёного. Сколько лет мы шли бок о бок… чего только не было.
Я знал, как он думает, куда смотрит, на что обращает внимание и где может подловить, а где, наоборот, похвалит. И это знание давало мне преимущество, которое грех было не использовать.
Я обвёл коллектив взглядом и остановился на завуче.
– София Михайловна, а вы готовы меня слушать? – спросил я.
– Готова, – прошипела она, не поднимая глаз.
– Вот и прекрасно, – сказал я. – Тогда внимательно слушайте.
Учительская снова замолкла, и всё внимание теперь было приковано ко мне.
Я начал излагать план чётко, шаг за шагом. Кто что делает, кто отвечает за встречу, кто сопровождает, а кто обеспечивает показушную «активность коллектива». Я говорил, а учительницы кивали, физичка даже записывала в блокнот.
Завуч поначалу молчала, но к концу всё‑таки не выдержала.
– Леонид Яковлевич, мне кажется, это уже перебор!
Директор не ответил сразу. Нахмурился, посмотрел на меня пристально, видно было – взвешивает. Решения‑то я предлагал нестандартные, мягко говоря.
– Мы пообещали Владимиру Петровичу, что сделаем ровно то, что он скажет. И, честно говоря, ни на что другое у нас уже просто не хватит времени, – заключил Лёня.
– Как скажете… – фыркнула Мымра.
– Вот и отлично, – подхватил я. – Тогда, дамы и господа, у нас остаётся ровно пятьдесят минут, чтобы реализовать всё то, что я только что вам проговорил. Что стоите, на меня смотрите? Начинаем!
Учителя мгновенно пришли в движение, и учительская ожила. За пару минут шум, суета и хаотичные крики превратились в управляемый хаос.
– София Михайловна, – обратился я к завучу, которая не спешила включаться в процесс. – Надеюсь, сейчас вы проявите все те организаторские способности, которые так и рвутся наружу последние дни.
Мымра фыркнула, смерила меня взглядом.
– Вы за себя беспокойтесь…
Но обострять не стала, видимо, решив не нарываться. Пошла вместе с остальными выполнять поручения.
Через минуту учительская опустела, и мы остались с Лёней вдвоём. Он смотрел на меня с каким‑то новым выражением на лице. Смесь уважения, удивления и лёгкого недоверия.
– Это что‑то невероятное, Володя. Как тебе удалось так быстро найти язык с Мымрой?
– Для каждой женщины есть свой подход, – хмыкнул я.
– Первый раз вижу, чтобы хоть кто‑то нашёл подход к этой… женщине, – пробормотал он, явно всё ещё под впечатлением.
– Ну‑у… есть как есть, Лень. Но мне лично наш женский коллектив нравится, – я подмигнул директору.
– Да наши женщины хороши… – протянул Лёня.
И по его лицу было видно, что он крепко задумался.
Достал телефон из кармана, глянул на экран. – Интересно, а где наш учитель географии? – сказал он, уже набирая номер.
В тишине вдруг раздался глухой, вибрирующий звук. Мобильник Глобуса заиграл короткую, противную мелодию. Лёня удивлённо вскинул голову и посмотрел на меня.
– Ты слышишь? – спросил он, растерянно крутясь на месте. – Или мне показалось, что телефон звонит где‑то здесь?
– Показалось, наверное, – я пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимость.
– Секундочку…
И Лёня сделал повторный вызов.
Телефон зазвонил снова – громче, настойчивее, будто нарочно издевался. Директор растерялся. – Да нет же, не показалось, – сказал он, уже раздражённо.
– Это точно звонит где‑то здесь! Он что, мобильник специально в учительской оставил⁈
Лёня пошёл вдоль стены, заглядывая под стол, за шкаф, потом посмотрел на меня:
– Я не понимаю… Представляешь, какой! Забыл свой телефон в учительской, а самого его где чёрт носит?
Я только улыбнулся. Сейчас, по ходу, придётся объясняться перед Лёней, как Глобус оказался в подсобке.
  
Директор тем временем подошёл к подсобке. Потянул за ручку, дверь скрипнула, открылась и… изнутри донеслось громкое сопение.
Лёня застыл на пороге, вытаращив глаза.
– Господи… – выдохнул он, глядя внутрь. – Ну как так‑то⁈