Ренди. Жизнь вне времени
Этот парень внешне представлял собой помесь анимешника, студента, хипстера и толкиниста. Помню, однажды он пришел на работу в эльфийском плаще и шотландском килте. Я тогда не удержался и сфотографировал это чудо природы. При всей своей эксцентричности Эдик был самым умным и добросовестным системным администратором из всех, что мне встречались. За все время моей работы в «Общественной газете» компьютеры ни у кого не ломались, сеть не падала, письма ходили исправно. В случае возникновения вопросов по технической части Эдик мог потратить час на внятные и вежливые объяснения. Тактичный, спокойный, он с удовольствием обучал пользователей тонкостям почтовых настроек или азбуке администрирования. Если кто-то приносил из дома сломанный ноутбук, Эдик никогда не отказывался его посмотреть. Уход такого сотрудника, на мой взгляд, стал бы потерей для коллектива.
– Какого черта?! – открыто возмутился я. – Почему?!
– В другой компании ему предложили хорошую зарплату, – пояснила Нина Федоровна. – А у нас, сам знаешь, повышение не светит.
– Да ладно, – возразил я. – Думаю, все согласятся, что Эдик заслуживает повышения; уверен, с ним можно договориться. В конце концов, ну, на какой еще работе ему позволят первые полдня играть по сети, а вторые полдня смотреть аниме. Про специфический стиль в одежде я вообще молчу.
– Я сама не в восторге, – подтвердила Нина Федоровна. – Полиночку тоже не удастся в штат взять.
– Она же совсем немного просит! – Я начинал злиться.
Миниатюрная девочка Полина проходила у нас преддипломную практику. У этой тихони, учившейся не в самом престижном ВУЗе, было одно важное для газеты качество – природная грамотность, а ее единственным требованием была «белая» зарплата.
– Джерри, пойми, зарплата – это только вершина айсберга, – начала объяснять Нина Федоровна. – Есть еще разные налоги…
– Я в курсе. Кстати, а сколько у нас получает Вероника?
– Ой, не плюй на масло – зашипит, – предупредила бухгалтер. – И потом, она ведь одна крутится.
– Зная ее характер, я этому факту совершенно не удивляюсь, – съязвил я. – Помнится, она еще компенсацию морального вреда отсудила.
– Давай не будем начинать, – вздохнула Нина Федоровна.
– М-да, разговорами тут не поможешь, – согласился я. – Лучше расскажите, как там внучки?
– Анечка так смешно разговаривает! – оживилась моя собеседница.
Дальше последовал рассказ в лицах о забавной годовалой внучке и ее четырехлетней сестре. Я слушал внимательно, но мысль о несправедливом распределении средств в нашей компании не давала мне покоя. Еще мне вспомнилось время сразу после института, когда начинаешь работать, ко всему относишься намного серьезнее, боишься потерять с трудом найденную работу, еще ничего не знаешь о «подводных течениях», поэтому причины всех неприятностей ищешь в себе. «Полина замечательный сотрудник, – думал я, – ответственная, спокойная, внимательная. Наверняка сейчас, узнав, что ее не оставят в штате, сидит и выискивает у себя промахи».
Днем позже наш директор и главный редактор Владимир Петрович устроил собрание с целью обсудить планы на осень. Вопрос с обнаглевшей Вероникой, которая снова ушла пораньше, подняла Инга, журналистка, ведущая кулинарную колонку. Стильная и строгая, Инга работала в газете исключительно для удовольствия, так как ее обеспечивал муж-банкир. Со своими обязанностями она справлялась прекрасно, но порой страдала обостренным чувством справедливости.
– Мы собрались не для этого, – попытался прекратить обсуждение Владимир Петрович, снова услышав о Веронике.
– Давайте выпишем нашей неприкасаемой премию за прогулы и наградим почетной грамотой за рекорд по количеству больничных, – вмешался я.
– Веревкин, какая муха тебя укусила? – строго спросил директор.
– Констатирую факт, – твердо ответил я. – Все давно стонут от ее поведения, но никто ничего не делает.
– Джерри, – голос Владимира Петровича стал мягче, – пойми, есть трудовое законодательство…
–… в котором на самом деле соблюден баланс интересов работника и работодателя, – не унимался я. – Но все боятся «испачкаться», увольняя мать-одиночку. Поэтому, раз мы теперь занимаемся благотворительностью, еще логично выписать ей премию.
– Я с ним согласна, – присоединилась к моему сарказму Инга.
– Что вы предлагаете? – поинтересовался Владимир Петрович.
– Внимательно перечитать Трудовой кодекс Российской Федерации, – сообщил я.
– Вот ты этим и займешься, – последовал ответ директора, – а Инга тебе поможет.
– Хорошо, – согласился я, – только, если у кого-то из присутствующих есть возражения, говорите сейчас, а не обзывайте меня бессердечной сволочью в кулуарах. Есть желающие оплачивать хамское поведение Вероники из-за ее трех несчастных ребятишек?
Все промолчали, а я продолжил свою мысль:
– Предупреждаю, увольнение по статье – процедура жесткая. В случае если кто-то из вас возьмется помогать Веронике в приступе жалости компенсация ей будет выплачена за счет сердобольного сотрудника или сотрудницы.
На этом мы разошлись.
– Джерри, – остановила меня в коридоре Нина Федоровна. – С чего ты вдруг решил этим заняться? Ты же не любишь конфликты.
– С того, что я сам когда-то был на месте Полины, а еще не хочу, чтобы уходил Эдик, такого сисадмина за такую зарплату мы больше не найдем.
– Ой, не знаю, – засомневалась бухгалтер, – травить Веронику тоже как-то…
– Не травить, а призвать к порядку, – обнадежил я.
Ночью я долго не спал. Боевой кураж улетучился в тот момент, как я переступил порог нашего офиса в конце рабочего дня. «Во что я впутался? Зачем? Жил же себе спокойно» – такие мысли роились у меня в голове перед сном. Так проявлялась свойственная мне откатная волна: после каждого более-менее значимого решения мое настроение некоторое время напоминало кардиограмму – за несколько минут я мог почувствовать себя королем, шутом, мудрецом, дураком, богатырем, слабаком, образцом добродетели, злым сухарем, а потом вернуться к нормальному состоянию и снова стать Джерри Веревкиным, благо подобный шторм длился недолго.
Проснувшись утром, я почувствовал прилив сил и готовность к борьбе. Лишь немного меня раздражал тот факт, что Ренди не пришел благословить меня на войну. «Появится, когда будет мне нужен, – решил я. – Раз не пришел, значит, я в состоянии справиться самостоятельно». В тот день я вовремя вышел из дому и прибыл на работу на полчаса раньше обычного. Все утро я изучал Трудовой кодекс и юридические сайты с описанием подобных случаев.
Примерно в одиннадцать утра соблаговолившая прийти на работу Вероника здорово сорвалась на Полину из-за того, что девочка отказалась проверять ее материал в срочном порядке. На шум прибежали я, Инга и фотограф Боря. Втроем мы объяснили штатной ведьме, что ее задания срочными не являются. После коллективного ликбеза Вероника от Полины отстала, а все сомнения относительно правильности моего решения были окончательно развеяны. К двум часам дня у меня уже был четкий план действий, о чем я поспешил сообщить Владимиру Петровичу.
– Джерри, поясни еще раз, ты предлагаешь снизить количество работы для Вероники? Я не ослышался?! – удивился директор.
– Согласно трудовому законодательству работодатель может в одностороннем порядке снизить сотруднику зарплату, но должен обязательно аргументировать такой шаг. Снижение объема работы, на мой взгляд, уважительная причина. Если сотрудник откажется принять новые условия, его можно уволить, и никаких оговорок по поводу особого статуса матери-одиночки в данном случае нет.
– Мысль! – одобрил Владимир Петрович. – Слушай, Веревкин, тут такое дело, Эдику, нашему IT-гуру, предложили работу в крупном холдинге. Можешь с ним поговорить, чтобы не уходил?
– Конечно! – обрадовался я.
– Если уговоришь его остаться, по гроб жизни буду обязан, а пока позови ко мне Веронику. Думаю, самое время сократить колонку советов.
– Будет сделано, – кивнул я.