Ренди. Жизнь вне времени

– Годам к двадцати пяти ты точно обретешь полную независимость, – предположил я.
– Я больше не могу, – прошептала Кира.
В ее тихом голосе слышалось больше отчаяния, чем бывает в истерике и громком крике.
– Согласен, – неожиданно произнес Ренди. – Более того, я выполню еще одно твое желание.
– Какое? – Теперь пришла очередь Киры удивляться.
– Ты никому не говоришь о нем, даже самой себе, – объяснил Ренди. – За эту неделю я покажу тебе, какое удовольствие могут доставлять истинные чувства; если по окончании каникул твое первое желание останется в силе, я его выполню.
– Ладно, – согласилась Кира.
Весь оставшийся вечер мы проиграли в карты. Постепенно племянница расслабилась, начала шутить и смеяться. Она радовалась, когда выигрывала, и просила отыграться в случаях поражения. Увлекшись процессом, мы не заметили, как стрелки часов перешли за полночь. Около часа ночи я обратил внимание Киры на то, что пора ложиться спать, иначе у нее не хватит сил для предстоящих приключений. Девочка быстро заснула, а я и Ренди еще долго говорили на кухне.
– Ты действительно хочешь исполнить желание Киры? – сомневался я. – Ей даже нет пятнадцати.
– Думаешь, я на такое способен? – Ренди слегка прищурился.
– Да, – подтвердил я. – Не знаю, кто ты – демон, инопланетян или джинн без лампы, но точно не обычный человек. Ты знаешь мой адрес и номер телефона, хотя я их тебе не сообщал, и каким-то образом попадаешь в мою квартиру без ключей.
– Может, я работаю в ФСБ.
– Не важно, – отмахнулся я. – Я не собираюсь выпытывать у тебя все секреты. Сейчас речь о будущем Киры. В подростковом возрасте мир видится в черных и белых тонах, она может еще десять раз передумать, а ты, насколько я понял, вторых попыток не даешь.
– Да, загадать желание можно лишь раз, а потом нужно будет смириться с его последствиями, – подтвердил Ренди. – Скажи, когда тебе было столько же лет, сколько сейчас Кире, ты тоже видел мир в черных и белых тонах?
– Нет, я тогда в полной мере осознал магию двойных стандартов – можно смело плевать на всеми декларируемые правила, но, если нарушить негласные обычаи, начнутся крупные проблемы. В школе можно смело бить стекла и материться – отчитают ради приличия, а потом отстанут. Более того, если ты хулиганишь с душой, то в скором времени прослывешь интересной личностью, к которой нужен особый подход. Но если вместо рока тебе нравится классика и ночью ты предпочитаешь спать дома, а не шататься по подворотням, то звание белой вороны или даже душевнобольного тебе обеспечено.
– И какой вывод?
– Нужен компромисс, – заключил я. – Быть собой – большая ошибка, гораздо эффективнее при взаимодействии с людьми подобрать для себя подходящий имидж или маску. Но такую, чтобы было легко ее поддерживать и чтобы она хотя бы частично соответствовала двойным стандартам.
– Вот видишь, ты не был похож на бунтаря, у которого играют гормоны, Кира такая же. Она мыслит гораздо глубже, чем многие взрослые. Когда семья и школа атакуют с двух сторон, взросление происходит быстро, а на детские капризы не остается ни времени, ни ресурсов. Еще вопрос: помнишь фильм «Эквилибриум»?
– Конечно. Там в постапокалиптическом мире люди будущего пили специальные таблетки, чтобы не чувствовать эмоций, потом главный герой случайно начал чувствовать – и понеслось: борьба с системой и всякое такое.
– Ответь честно, что ты о нем думал, когда смотрел фильм?
– Думал, что главный герой дурак и что я бы хотел жить в таком будущем, где все четко и понятно, – ответил я после непродолжительного молчания.
– Вооот, – протянул Ренди. – Я дам Кире возможность понять, от чего она отказывается, но не собираюсь лишать ее права выбора. Кстати, ты знаешь, что на южном побережье Крита можно купаться уже с апреля?
– Мне-то с этого что? – Я не понял смысл неожиданного вопроса.
– На выходных мы втроем туда едем.
– Ренди, ты серьезно?! Кто тебе сделает шенгенскую визу за один день? К тому же у Киры нет загранпаспорта, и вообще, чтобы вывезти ребенка за границу, нужно разрешение родителей.
 
– Ты, видно, забыл, с кем говоришь. – Ренди положил ладони мне на плечи. – Бюрократия – изобретение человечества, которое на меня не действует.
Слова моего любимого не были пустым бахвальством. Утром он дал Кире хорошенько отоспаться, а потом мы поехали по магазинам. Я поразился тому, как преобразилась племянница, когда началась примерка юбок, платьев, туфель и прочих женских вещей. От цен меня бросало в дрожь, но за все платил Ренди, и продавцы неизменно окружали нас заботой. Кире особенно понравилось выбирать первый бюстгальтер, она выглядела тогда такой счастливой и гордой. А еще я поразился тому, что Ренди мог без тени пошлости, смущения или презрения говорить с девочкой о ее месячных. За один день племянница из угрюмой девочки-подростка превратилась в красивую девчушку-хохотушку.
После рейда по магазинам мы отправились в спа-салон, чтобы насладиться успокаивающими процедурами. Пока Кире делали прическу, мы с Ренди валялись в ванне с какой-то особенной водой – кажется, такая процедура называется талассотерапией.
– Ты потрясающий! – восхищался я. – Никогда раньше не видел племянницу такой радостной!
– Вообще период, когда девочка постепенно превращается в девушку, один из самых приятных и волнительных, – отозвался Ренди. – Правда, в случае Киры родители по каким-то причинам решили лишить дочь юности. За что такая месть, только они могут ответить. Я всего лишь привел внешние обстоятельства в соответствие с возрастом девочки.
Так в покупках и спа-процедурах прошел четверг. В пятницу мы встали рано, но при этом совсем не чувствовали усталости. Ренди вручил Кире загранпаспорт с визой, что еще больше укрепило мою мысль о том, что я влюбился в демона. Как истинная женщина, племянница собрала в дорогу тяжелый чемодан, который таскал Ренди, а мы с ним уложились в одну сумку.
В аэропорту все было как обычно и в то же время по-другому: никакого волнения или дорожных споров. Рейс задержали на час, и все это время мы спокойно провели в уютном баре за игрой в карты. Сам полет также прошел незаметно – в шутках, играх и разговорах. На Крите в аэропорту нас уже ждала машина. Ренди выбрал великолепный отель на южном побережье, оформленный в лучших традициях пяти звезд.
Людей было не очень много, так как купальный сезон только начался. Наш распорядок дня включал: теннис – утром, свежие морепродукты, купание и коктейли с музыкой – вечером. Прошлое потерялось в звуках сиртаки, а будущее растворилось в безмятежности качающихся пальм. Существовало только прекрасное настоящее, где я, Ренди и Кира были одной семьей, а самое главное, счастливой семьей.
Многие, чтобы осмотреть остров, брали напрокат машину, но Ренди предпочел небольшую яхту. Захватывающая рыбалка и живописные пейзажи вызвали у нас с Кирой нескончаемую волну энтузиазма, а капитан яхты, довольно сносно говоривший по-английски, с удовольствием рассказывал о тонкостях морского дела и даже разрешил племяннице на некоторое время взять штурвал.
После обеда мы лениво расположились на палубе, подставив лица критскому солнцу.
– Все волшебно! Я как будто попала в сказку! – Кира лениво поправила солнечные очки.
– Это волшебство эмоций, – сказал в ответ Ренди.
– Наверное, – нехотя согласилась моя племянница. – Расскажи что-нибудь.
– Да, самое время, – поддержал я Киру.
– Сначала скажите, – начал Ренди, – задумывались ли вы когда-нибудь над тем, что чувство привязанности порой не позволяет нам отпустить человека, даже если он стремится к собственному счастью, и тогда человек вместо помощи получает от близких палки в колеса с аргументом…
–…для твоего же блага! – хором произнесли я и Кира.
– Идеологию привязанности под названием «Вход – рубль, выход – два» в полной мере ощутил на себе Эдгар.
– Когда родители умерли, – начал Ренди, – Эдгару было всего семь лет. Мальчика взяли на воспитание соседи-фермеры, являвшиеся крестными сироты. Они были любящими и разумными людьми и хорошо относились к маленькому Эдгару, а их старшая дочь Феми очень привязалась к мальчику, они стали неразлейвода. Игра в мяч, плавание в горной речке и даже драки… Феми разделяла все интересы своего названного брата, и только одно из его увлечений она считала ненормальным и даже страшным.