Ренди. Жизнь вне времени
* * *Мое отношение к Новому году эволюционировало от щенячьего восторга до дикой ненависти. В детстве я ждал чуда, радовался подаркам, а украшение елки вообще было отдельной церемонией: я трепетно доставал из коробки каждую игрушку, долго рассматривал узоры на стеклянных шариках, давал имена разноцветным животным и птицам. Будучи подростком, я любил оформлять всю квартиру светящимися гирляндами – лет пять подряд на стене в коридоре я делал разные узоры при помощи яркой мишуры и булавок.
После совершеннолетия мое отношение к Новому году начало меняться. В 19 лет я заболел как раз накануне праздника. Утром 30 декабря у меня началась ломота во всем теле. Поскольку горло не болело, я решил, что перезанимался в спортзале, и спокойно поехал к отцу, надеясь, что неприятные ощущения пройдут сами собой. Как обычно, я помог убрать снег, а на следующий день поехал с папой и его женой по магазинам за новыми елочными игрушками и продуктами. Вечером, во время украшения елки, меня шатало так сильно, что я вынужден был лечь на диван, и померить температуру. Градусник показал 39,1 градуса, а лекарств с собой у меня не было. Аптечка папы и его жены состояла совсем из других медикаментов, так как они редко простывали.
Уставший и больной, я лег спать. По мере приближения вечера меня стали звать праздновать злосчастный Новый год. После того как меня разбудили в пятый раз, я скачал из Интернета знак биологической опасности и повесил его на дверь своей комнаты с припиской: «Осторожно! Заразный больной!» Понимая, что моя кислая мина только испортит гостям настроение, я хотел только одного – лежать в тишине и покое. Тем не менее в 23:55 меня снова разбудили. Честно выпив полбокала шампанского под бой курантов, я снова отправился в постель. На следующий день я попросил папу отвезти меня обратно в Москву, где у меня на такой случай был заготовлен целый арсенал лекарств. Символично, что по китайскому календарю тот год был годом Свиньи. Лечиться пришлось долго, дело даже дошло до антибиотиков, а все мое отношение к Новому году резко ухудшилось.
Мне стало казаться, что этот праздник, как надоедливый родственник, каждый год спрашивает с меня долги и предъявляет претензии: с декабря я должен был отвечать на ворох вопросов и решать, как и с кем его встречать. Один раз я со злости вообще никуда не поехал, а провел ночь 31 декабря дома в стиле «Я на острове своем, тихо сам с собой вдвоем». Знаете, мне понравилось. Тогда, немного почитав, я лег спать в одиннадцать вечера, наплевав на все традиции. Другой раз меня спасла от навязчивого праздника работа: в компании, где я работал до «Общественной газеты», предполагался круглосуточный режим функционирования колл-центра. Само собой, операторы, смена которых выпадала на новогоднюю ночь, были от этого не в восторге, особенно одна молоденькая девушка. Услышав ее жалобы, я сам предложил страдалице ее подменить. Коллеги расценили мой поступок как признак влюбленности, никому не пришло в голову, что я всего лишь ненавижу Новый год. На самом деле это была взаимовыгодная сделка: девушка получила возможность отметить праздник со своим парнем, а я – с чистой совестью отвечать своим друзьям и родственникам, что не могу к ним приехать, так как нужно работать. О своем решении я ни разу не пожалел, так как в ту ночь позвонили только шесть клиентов, да и то вполне трезвых и адекватных.
По мере взросления мое бунтарское отношение к Новому году изменилось на прохладное: я стал воспринимать его как еще один выходной. Ради того, чтобы не ходить на работу, я был готов отпраздновать хоть день рождения русской балалайки, а за десять дней «каникул для взрослых» смирился с ежегодным новогодним мандражом.
В тот год я отработал 31-ое число, как полагается, из принципа не желая удостаивать этот праздник такой высокой чести, как отгул, а вечером уехал к папе. Сам Новый год прошел для меня очень приятно, так как мы встретили его своим кругом, а все гости были приглашены только на второе число. Еды в этот раз приготовили достаточно, но не слишком много (в любом праздничном столе я превыше всего ценил умеренность, так как не любил переедать, а потом мучиться болями в желудке). В час ночи я лег спать, так как встал в семь утра, а папа с женой пошли к соседям. Вообще, со временем они стали относится к Новому году менее фанатично, что способствовало укреплению наших отношений.
Днем первого числа, хорошенько отоспавшись, я начал традиционную рассылку поздравительных сообщений, некоторые сочинял сам, другие находил в Интернете. Признаюсь, когда случалось придумать особенно удачное сообщение, я мог отправить его нескольким людям при условии, что они друг друга не знали. Просматривая контакты в своем мобильном, я писал всем друзьям, знакомым и малознакомым. Если находил в списке чудом сохранившийся номер случайной попутчицы или институтского преподавателя, то отправлял им новогоднюю эсэмэску, подписываясь просто «Джерри», чтобы у них оставался простор для размышлений, кто же я такой. На мой взгляд, подобные послания вносят в жизнь элемент магии. Мне бы самому очень хотелось получить звонок или сообщение «из прошлой жизни», например от человека, с которым я играл в футбол в первом классе или что-то подобное.
Со второго по третье января я гостил у матери. Мы в подробностях обсудили ее учеников и вместе продумали для каждого индивидуальную программу занятий. Четвертого числа я навестил бабушку и еще раз выслушал в новой вариации ее любимые истории про пылких поклонников. Пятого января я чувствовал необыкновенную легкость, которая наступает, когда дела сделаны, а понедельник еще не скоро – последние дни каникул были только для меня.
Обычно я заранее с помощью Интернета подбирал для себя интересные мероприятия из многообразия кинофильмов, концертов и шоу или выбирался на каток. Дома я много писал, читал, смотрел фильмы на компьютере (так как по телевизору в это время идут одни новогодние огоньки). В том году первый раз мне захотелось разделить свои выходные дни с другим человеком.
Словно почувствовав мое состояние, Ренди приехал шестого утром, хотя специальных договоренностей не было. Вместе мы отправились в хаски-центр кататься на собачьих упряжках, где меня ждали пушистые животные, белый снег и море удовольствия. Несмотря на название заведения, везли нас не хаски, а маламуты – это более крупная порода северных ездовых собак. Ренди ловко управлял упряжкой из десяти животных, а я сидел в санях и наслаждался поездкой: в лицо мне дул свежий ветер, задорные псы фыркали и весело лаяли, без намека на агрессию.
Как настоящий каюр, Ренди громко выкрикивал команды, и вся четвероногая команда мгновенно поворачивала в нужном направлении. Когда я попытался управлять упряжкой, сани едва не перевернулись, но все равно было весело. Во время небольшой остановки ласковые собаки облизали мне все лицо. Похожие на волков псы, в отличие от их дворовых соплеменников, не вызывали у меня страха или злости, так как мое отношение к животным во многом походило на отношение к людям: если человек весел и добродушен, с ним хочется общаться, и, наоборот, если к тебе бежит бомж в пьяном угаре, инстинкты подсказывают защищаться. Вдоволь накатавшись, мы вернули уставших, но по-прежнему довольных собак обратно в центр.
Оттуда Ренди повез меня к себе. Когда мы ехали по незнакомой дороге в Подмосковье, мне в какой-то момент показалось, что автомобиль пересек невидимый барьер.
– Слушай, а где мы находимся? – поинтересовался я.
– Ты в моем мире, – полусерьезно сказал Ренди.
– Конечно, но где именно ты живешь? Как называется твой коттеджный поселок?
– Я живу там, где пожелаю, – последовал короткий ответ.
Посмотрев в окно, я обратил внимание, что окружающая местность с рядами хвойных деревьев немного отличается от привычного глазу подмосковного ландшафта тем, что дороги идеально вычищены, а на земле совсем нет мусора. При свете дня особняк Ренди показался мне не таким уж большим. Оглядевшись, я понял, что вокруг нет даже намека на другие дома.