Женщина и война. Любовь, секс и насилие

К книге Богомолова о последних месяцах войны (она писалась как «наш ответ Бивору») обратимся в порядке очерёдности появления обеих книг и поблагодарим Богомолова за приведенные документы. В остальном его книга ничем не отличается от воспоминаний советского лейтенанта-пехотинца, даже не ротного — взводного, привыкшего аккуратно обходить «минное поле» истории и описывать фронт шириной в полкилометра.
600-страничная книга британского писателя и военного историка Энтони Бивора «Berlin. The Downfall 1945», сенсационная и в научном смысле безупречно оформленная, затронувшая болевые точки советской истории, к которым прежде прикасаться было запрещено, бесценна для читателей, изучавших историю войны на лживых (в силу цензуры и обстоятельств) мемуарах советских маршалов. Сразу же после перевода книги на русский язык «советскими историками» она была признана еретической. Последовали обвинения в непрофессионализме. Бивора назвали «альтернативным историком и русофобом», и поэтому, прежде чем на эту книгу ссылаться, выдержки из научной биографии автора:
Энтони Бивор, британский писатель, почётный доктор гуманитарных наук Кентского университета. Член Королевского общества искусств и литературы. Профессор Школы истории, классической филологии и археологии при Биркбек-колледже Лондонского университета (School of History, Classics and Archaeology at Birkbeck College, University of London).
Автор монографии «Гражданская война в Испании» (1982 г.); второе издание (2005 г.) признано в Испании бестселлером № 1. Книга «Сталинград» (1998 г.) получила первую премию Самуэля Джонсона (Samuel Johnson), премию Вульфсона (Wolfson) по истории и литературную премию Хауторндена (Hawthornden).
Книга «Падение Берлина. 1945» (Лондон, 2002 г.) стала бестселлером в 7 странах, не считая Великобритании, и вошла в пятёрку наиболее читаемых книг ещё в девяти странах.
Слово Энтони Бивору
Кино- и театральный режиссёр капитан Захар Аграненко командовал подразделением морской пехоты, воевавшим в Восточной Пруссии. Во фронтовом дневнике Аграненко, на который ссылается Бивор, написано о групповых изнасилованиях немецких женщин: по десять-двенадцать морских пехотинцев набрасывались на жертву, и напуганные немки, «доведенные до отчаянья», — слова Аграненко — сами предлагали себя морпехам, надеясь избежать убийства. Зачастую этим «месть» и заканчивалась. Легендарная морская пехота действительно внушала врагу ужас и страх!
Не оправдались надежды немецких женщин, что женщины-военнослужащие их защитят. Расчёт на женскую солидарность не состоялся. По воспоминаниям немок, они смеялись, наблюдая насилие, и не препятствовали. Капитан Аграненко был удивлён, когда 21-летняя девушка из его разведывательного подразделения сказала ему, одобряя массовые изнасилования: «Поведение наших солдат в отношении немцев, особенно немецких женщин, совершенно корректное».
Литературовед (германист) Лев Копелев, в 1941-м записавшийся добровольцем в Красную армию, благодаря знанию немецкого языка служил пропагандистом и переводчиком в группе войск, вошедших в Восточную Пруссию. Когда одна из его помощниц в политотделе грубо пошутила по поводу изнасилования немок, он не выдержал и дал ей резкую отповедь. Вот тогда СМЕРШ спохватился! Копелева арестовали и приговорили к 10 годам тюремного заключения за пропаганду «буржуазного гуманизма» и «сочувствие к противнику». В «шарашке» Копелев познакомился с Солженицыным, он стал прототипом Рубина в романе Солженицына «В круге первом».
Копелев вспоминал, как в Алленштейне он услышал пронзительный женский крик и увидел, как испуганная молодая девушка, крича: «Я полька! Святая Мария, я полька!» — убегала от двух пьяных советских танкистов. Несчастная думала, что это остановит пьяных солдат, не догадываясь, что национальность для насильников не имела значения — им нужна женщина, любая женщина, какая на глаза попадётся, как в известной песне Владимира Высоцкого: «Она ж хрипит, она же грязная, / И глаз подбит, и ноги разные, / Всегда одета, как уборщица… / — Плевать на это — очень хочется!»
  
В том, что касалось грабежей и насилия, даже в тылу армия оставалась неуправляемой. Советский комендант города Лауенбург жаловался Аграненко, что он бессилен остановить насилие на улицах города хотя бы той причине, что руководит насилием офицерский корпус. Аграненко записал в дневнике, как один из офицеров-кавалеристов пояснил ему необходимость насилия: немецкие женщины «слишком гордые», и их нужно «оседлать». Надо понимать его слова так: приставить пистолет к виску, всадить шпоры в бок, а затем засадить по самые небьющиеся тестикулы…
* * *
Какое войско представляла собой вошедшая в Германию Красная армия? Вычитавшие из дневника Марты Хиггенс только то, как она достигла оргазма, и гордящиеся мужской доблестью безымянных майоров-насильников, будут разочарованы.
Первыми друзьями мародёров стали моторы и лошадиные силы. Много ли пехотинец унесёт в вещевом мешке? Часы, портсигар, зажигалку… Танкисты привязывали награбленное имущество к броне танков, кавалеристы прикрепляли мешки с трофеями к сёдлам, водители штабных машин забивали трофеями «джипы», «доджи» и «студебекеры». Грузовые машины для подвоза боеприпасов к передовым частям наполовину были загружены трофейным имуществом; тыловые повозки, использовавшие конную тягу, заполнены были ценностями, которые из-за габаритов или недостатка времени передовые части не могли унести. Антагонизм между передовыми и тыловыми подразделениями привёл к тому, что фронтовики, не желая оставлять ценности для «тыловых и штабных крыс», варварски всё уничтожали, резали картины и гобелены, разбивали антикварную мебель и поджигали богатые дома.
«Тылы» возмутились, когда появился приказ прекратить уничтожать и экспроприировать ценности, которые пойдут на пользу социалистическому отечеству.
В чем, однако, было полное единодушие передовых и тыловых подразделений — отношение к женщинам. Немецкие женщины для социалистического отечества ценности не представляли, и этот военный трофей, как и водку, позволялось использовать безо всяких ограничений, «пока лошадь не сдохнет».
Мародёрствующая армия вывозила всё, что в состоянии была увезти. Разграбление Германии (помимо государственного, санкционированного Сталиным и узаконенного репарациями) происходило в таких масштабах, что остановить увлёкшийся обогащением генералитет могло только «трофейное дело» [64], открытое прокуратурой в 1946 году по личному указанию Сталина. Всё, что солдат мог унести, помещалось в вещмешке или отправлялось посылками (принимались отправления весом до пяти килограммов, и отсылалось всё, вплоть до электролампочек и оконных рам), генералы и высшие офицеры — размах иной, грабили эшелонами и машинами. Офицерам разрешалось отсылать домой десятикилограммовые посылки — фактически это стало полуофициальным одобрением грабежей. В советских квартирах появились антикварные вещи, вывезенные из Германии (хозяева с гордостью их называли «трофейными»). К их владельцам относились уважительно. Ветераны войны, у которых при Сталине отобрали ежемесячные выплаты за орден или медаль, в эпоху полковника Брежнева, раздувшего себя до погон маршала, стали заслуженными людьми. Денежные выплаты им не вернули, зато к две тысячи энному году обещали квартиру.
* * *
Из пятой главы. Наступление к Одеру
Бивор приводит отрывки из фронтовых дневников писателя Василия Гроссмана, в которых рассказывается об ограблении города Шверин (Schwerin) (ныне административный центр федеральной земли Мекленбург — Передняя Померания). Город, основанный в XI веке, в XVI столетии назывался «Северная Флоренция».
Красная армия вошла в Шверин 2 мая. 1 июня город перешёл под контроль британской армии, а ещё через месяц, 1 июля, согласно договорённостям о разграничении оккупационных зон, многострадальный Шверин оказался в советской зоне оккупации. Позже он вошёл в состав Германской Демократической Республики (ГДР).