Женщина и война. Любовь, секс и насилие

Прошло ещё шесть дней. Только 20 апреля командующие войсками и члены военных советов 1-го Белорусского фронта (командующий Жуков) и 1-го Украинского (Конев) получили директиву Ставки Верховного главнокомандования об изменении отношения к немецким военнопленным и гражданскому населению. Тем не менее войска были предупреждены, что «улучшение отношения к немцам не должно приводить к снижению бдительности и панибратству с немцами». Директива была подписана Сталиным и Антоновым, начальником Генерального штаба.
Но почему именно к этим фронтам, наступающим на Берлин, обращался Верховный главнокомандующий? Почему обошёл он вниманием 2-й и 3-й Белорусский фронт, продолжавшие боевые действия в Восточной Пруссии и Померании? Почему директива Ставки появилась в апреле 1945-го, хотя ещё осенью 1944-го международную огласку получили известия о массовых расправах и бесчинствах, совершаемых в Восточной Пруссии? Ответ на эти вопросы в главе «Тегеран-43 — Ялта-45 — Кенигсберг-45».
* * *
Десятилетия обе стороны молчали о военных изнасилованиях, которыми «отметилась» в Германии Красная армия. Советский Союз прославлял ГДР как дружественное государство. Молчала и Германия, Западная и Восточная, напуганная и униженная, испытавшая на себе ужасы последних месяцев войны. Более полувека по обоюдному молчаливому согласию три темы были запретными: массовые изнасилования, судьба немецких военнопленных, захваченных в плен Красной армией, и новые границы — память об утраченных территориях, о Восточной Пруссии, Померании и Силезии старались стереть. Жертвы насилий и их родственники считали пережитое семейной тайной, к душевным ранам старались не прикасаться. Жизнь в немецкой семье строилась на пакте молчания, жёны не спрашивали мужей о фронте и пребывании в советском плену; мужья не спрашивали жён об их жизни в период их длительного отсутствия и оккупации Германии. Изменилось отношение немецких женщин к мужчинам. Рухнул миф о «сильном мужчине» и женщинах-домохозяйках, предназначение которых формулировалось тремя К: Kinder, Küche, Kirche (киндер, кюхен, кирхен — дети, кухня, церковь). Мужчины, вернувшиеся из плена, выглядели жалкими и надломленными, лишенными жизненных сил. Заговор молчания позволил пройти психологическую реабилитацию. Прошли годы, пока зарубцевались душевные раны и немецкий мужчина приобрёл былую уверенность и занял привычное место во главе обеденного стола, а женщины — вытеснили тяжкие воспоминания и приспособились жить. Но вытеснить не означает забыть. Так же как не забыл об ампутированных ногах Алексей Маресьев, научившийся танцевать на протезах и управлять боевым самолётом. И не забыли ничего узники нацистских концлагерей смерти, дожившие до освобождения. Уничтожить людскую память можно, лишь закатав под асфальт десятки миллионов людей.
  
Убийство в Неммерсдорфе
 
Посёлок Неммерсдорф (ныне село Маяковское в Калининградской области) — один из первых населённых пунктов Восточной Пруссии, захваченных Красной армией. 21 октября 1944 года отличились танкисты 25-й бригады полковника Булыгина из войск 3-го Белорусского фронта. Немецкие войска, отбившие Неммерсдорф через два дня, застали ужасающую картину убийств мирных жителей, изнасилований и грабежей.
24–25 октября в посёлок прибыли представители германского Генштаба, НСДАП, СС и военные репортёры, составившие доклады о зверствах в Неммерсдорфе и близлежащих посёлках. 27 октября газета «Фёлькишер Беобахтер» опубликовала статью с подробными описаниями убийств 62 мирных жителей.
31 октября в Берлине международная комиссия под председательством доктора Мяе (Эстония), в которой участвовали представители Испании, Голландии, Швеции, Дании, Сербии, Италии и Литвы, выслушала свидетелей, рассказавших о зверствах, грабежах и изнасилованиях, прошедших за два дня оккупации.
ТАСС тут же опубликовал опровержение и по аналогии с расстрелом в Катыни объявил немецкие сообщения ложью и геббельсовской пропагандой. На этом тема Неммерсдорфа в советской печати была закрыта.
  
Официальный Лондон, согласившийся на Тегеранской конференции по окончании войны передать Советскому Союзу Кенигсберг и прилегающий к нему район, понимал, что начинается этническая чистка территорий, предназначенных для СССР, и танкисты получили приказ нагнать страх на немцев и продемонстрировать, что ожидает тех, кто добровольно не освободит территорию. Тем не менее, руководствуясь «высшими соображениями», выполняя союзнические обязательства, Лондон также назвал немецкое сообщение ложью. В искусстве лжи союзники оказались достойны друг друга.
* * *
Прошло 75 лет после окончания Второй мировой войны. Рухнула сверхимперия от Эльбы до Курил и Берингового пролива и от Кушки (Туркменистан) до Ледовитого океана. Под рубрикой «Неизвестная война» опубликована серия книг и статей, рассказывающих о малоизвестных для российского читателя исторических фактах. Но что же возмутило защитников ушедшей эпохи, обвинивших историков, пытавшихся под другим углом взглянуть на события прошлого, в страшном преступлении — попытке пересмотреть итоги Второй мировой войны?
Крик души: «Нам не за что каяться!» озаглавил сборник «Великая оболганная война — 2. Нам не за что каяться!» [45] Игорь Петров в статье «Неммерсдорф: между правдой и пропагандой», опираясь на немецкие источники (российские архивы остаются полуоткрытыми), привёл свидетельства очевидцев о событиях в Неммерсдорфе:
Герда Мешулат, чудом выжившая вопреки ранению в голову, полученному после расстрела красноармейцами, рассказала, что вечером в бомбоубежище, в котором укрылось одиннадцать человек (среди них было четверо детей), спустился офицер Красной армии. Он приказал им выйти наружу. «Мой отец, немного понимавший по-русски, попытался объяснить, что мы, гражданские, ничего плохого не сделаем и нас нужно отпустить. Но нас со словами «Pascholl!» вытолкали из бункера. Мой отец сказал, что, наверно, нас отправят по домам. Но, оказавшись снаружи, мы увидели, что с обеих сторон от выхода стоят солдаты с оружием наизготовку. Я споткнулась и упала, так как я с седьмого года жизни была хрома на одну ногу. Меня подхватили и рванули вверх, и я от волнения на короткое время потеряла сознание. Когда я пришла в себя, я услышала крики детей и выстрелы. После этого всё затихло».
24-летняя Марианна Штумпенхорст из усадьбы Тайххоф (2 км северо-восточнее Неммерсдорфа): «К нашему ужасу, из тумана, нависшего над берегом Ангераппа, появились первые русские. Сперва показалось, что они чего-то ждут, но не успели мы и глазом моргнуть, как они оказались рядом с нами. Они забрали у нас часы и украшения. […] Мы с моей матерью сначала не знали, что нам делать. После полудня мы пошли пешком домой. Но в нашей усадьбе уже разместились русские комиссары, и чувство самосохранения подсказало нам, что туда идти не стоит. Прямо за нашим садом на дороге на Туттельн стояли русские и протыкали штыками брошенные телеги беженцев. Несмотря на страх, мы отважились подойти ближе и осмотреться. Нашему взору предстали страшные картины. С обеих сторон моста на склонах лежали изнасилованные женщины, убитые или залитые кровью и дергающиеся в предсмертных судорогах. Нас снова обыскали — искали украшения и ценные вещи, — и нам пришлось быстро уйти, иначе нас грозили повесить».
…Поселковую медсестру Маргарет Фроммхольц красноармейцы били ногами, после расстрела она была ранена, потеряла сознание, но, к счастью, осталась жива. Немецкие солдаты нашли её после взятия посёлка утром 23 октября в канаве.
Рассказ Шарлотты Мюллер, опубликованный 28 октября 1944 года в газете «Фёлькишер Беобахтер»: «В субботу, 21 октября, было очень туманно. Мы покинули дом, потому что слышали, что большевики приближаются. Не успели мы отойти и на сто метров, как нас окружили русские, стреляя и крича «Стой!» Они сорвали с моего отца часы, отобрали у него складной ножик и трубку. Нас заперли в нашей гостиной. Когда мы вышли во двор, они снова начали стрелять. Мою мать легко ранило в плечо. Через четверть часа другие большевики привели нашего соседа Карла Шютца, 76-летнего старика. Он был ранен в руку и истекал кровью. Затем они снова забрали Шютца и заперли нас в гостиной. Советские уже успели к этому времени перерыть все шкафы, разбить лампы и окна. Они сели за стол и приказали подать им мяса. Потом снова и снова требовали шнапса. Пока мы сидели в гостиной, они обыскали наши комнаты и забрали себе все, что им могло пригодиться».