Апрель для Октября (СИ)
Апрель для Октября
Глава 1
Билли Эванс ненавидел множество вещей. Тушёную капусту, физкультуру, мытьё головы, когда отец орал на мать, когда мать перебирала «Будвайзера». Но мужские раздевалки он ненавидел особенно сильно. Будь его воля, выжег бы их все напалмом к дьяволовой тёще и даже не поморщился бы. Раздевалки были территорией таких ублюдков, как Бен Нолан и его прихлебатели; обычно Билл старался попасть туда в основном потоке одногруппников, но даже тогда переодевался с армейской скоростью. Принять после физкультуры душ? Ха-ха, нашли мазохиста. Да если Билли, наученный горьким опытом, понимал, что серьёзно опаздывает, то сразу топал в медпункт, а не в раздевалку. Лучше нажаловаться на несуществующую головную боль и всё занятие просидеть в воняющем хлоркой лазарете, чем реально рисковать здоровьем. Сегодня он поступил бы так же — если бы не некое обстоятельство, неудобно пристроенное за ремнём джинсов.
Раздевалка встретила его гулкой тишиной.
«Неужто пронесёт?»
Дьявол, Билли не верил в чудеса, но вдруг? Он подошёл к своему шкафчику и увидел на нижней части дверцы мокрое пятно. На полу под ним была небольшая лужица, и пахло всё это очень характерно. «Уроды!» — Билл сжал кулаки в бессильном гневе. Он и так уже не успевает на занятие, а если будет убирать чужое ссаньё, взыскание от чёртовой сучки миз Грааф ему гарантировано. Только выхода особого не было — взыскание от декана, которому наверняка донесли о нарушении, обойдётся намного дороже. Выбрав из двух зол меньшее, он собрался идти за ведром и тряпкой, но тут за его спиной грохнула дверь.
— Вонючка! Опять опаздываешь!
Билли рефлекторно втянул голову в плечи. Был бы он черепахой — целиком бы спрятался в своём панцире.
— Ну-ка, смотри на меня, ты, педрила!
Билл обречённо повернулся: Бен Нолан собственной персоной в сопровождении преданных псов — Тайлера Роуча и Джима Дилана.
— Мы ведь тебе уже столько раз объясняли, Вонючка, — Нолан сдул с глаз светлую чёлку и принялся с демонстративной неспешностью закатывать рукава, обнажая мускулистые предплечья. — Опаздывать на занятия миз Грааф нельзя. Что ж ты такой тупой, а?
— Мож, он не тупой, — хохотнул Роуч, закрывая дверь и для надёжности подпирая её лавкой. — Мож, он не просто педик, а педик-извращенец? Ну, которым нравится, когда их лупят. У него, вон, даже стоит, походу.
Стоит? Билли вместе со всеми посмотрел на свой закрытый длинным растянутым свитером живот и вдруг вспомнил про обстоятельство.
Это было, словно тумблер перещёлкнули. Страх и отчаяние исчезли, как не бывало, а на их место пришла спокойная, злая уверенность.
— Хотите покажу? — Билл не узнал свой голос, так ровно и беззаботно он звучал.
— Эй-эй, педрила, держи-ка хрен при себе, — торопливо приказал Нолан, однако было поздно. Билли одним движением вытащил из-под свитера отцовский «глок». Сухо щёлкнул взводимый курок, и чёрное дуло, не дрогнув, уставилось прямо в грудь Бену Нолану.
— Что ты там сказал? — мягко переспросил Билл. — Я не расслышал, повтори.
Написанный на лицах врагов смертельный ужас пьянил не хуже самогона Старого Эда. «Теперь я тут главный, — думал Билли, и рот его кривила акулья усмешка. — Я могу заставить их умолять о пощаде, лизать мои кроссовки, отсосать друг другу — дьявол, да вообще всё! Я даже могу их убить, перестрелять одного за другим, как пивные банки у нас за домом. А потом пойти на физкультуру и всадить пулю в лоб миз Грааф, или нет, лучше сразу к декану, или… Ладно, сначала эти».
Свет в раздевалке потускнел, словно упало напряжение в сети, но никто из четверых студентов этого не заметил. Как не заметил и сгустившуюся тень под лавкой позади Билла.
— Сейчас я вас убью, — буднично сообщил Билли, и на самой грани слышимости чей-то голос шепнул ему: «Правильно, молодец».
Никогда прежде он не видел, чтобы кому-то было настолько страшно.
— Эванс, Билл, — забормотал Дилан, по-крабьи пятясь к закрытой двери, — ты чего, приятель, мы же просто пошутили. Мы ничего такого…
— Не надо, мы что хочешь, — трясущийся Роуч пустил петуха, — что хочешь сделаем, только не надо, пожалуйста, Билл, ну, пожалуйста!
«Самое забавное, — отстранённо подумал Билли, — что они помнят, как меня зовут». Он посмотрел на Нолана — в упор, словно зрачки его тоже были пистолетными дулами — и вдруг на секунду увидел своего главного врага по-настоящему, без сжигающей душу ненависти. Увидел парня — такого же, как сам Билл, — перепуганного до полной потери воли и с расплывающимся в промежности мокрым пятном. Великий и ужасный Бен Нолан банально обоссался, и это выглядело настолько жалко, что его вдруг расхотелось убивать.
«Эй, погоди! — всполошился некто в Билловой голове. — Они столько над тобой издевались, а ты решил их простить? Ты что, струсил?»
«Нет».
Билли убрал палец с спускового крючка и опустил «глок».
— Слушайте, вы.
Враги мгновенно прекратили скулёж.
— Если хоть один из вашей компании ещё раз полезет ко мне, — Билл оскалился. — Или я решу, что он ко мне лезет, я снова возьму пистолет и перестреляю вас, как цыплят. Не надейтесь на чью-то защиту — ни одна живая душа не поверит, будто Вонючка Эванс заставил обмочиться трёх самых крутых парней школы. Поэтому просто оставьте меня в покое, поняли?
Дилан с Роучем закивали с таким энтузиазмом, словно трясли хаером на рок-концерте, Нолан продолжал стоять неподвижно. «Парализовало его, что ли, от страха?» — удивился Билли и продолжил:
— А теперь быстро убрали своё ссаньё с моего шкафчика. И пока убираете, придумайте, как будете отмазывать меня перед миз Грааф. Ну, чего тормозите? Работайте, уроды.
Роуч и Дилан едва не посбивали друг друга, бросившись выполнять приказ, а немного пришедший в себя Бен Нолан кулем осел на холодный пол.
Тень под лавкой окончательно потеряла свою неестественную черноту.
***
Карстон-сити лежал на широкой равнине у подножия Аппалачей, почти пополам рассечённый рекой, чьи стальные воды зажимали бетон и камень бесконечных набережных. Если смотреть с высоты далеко выдававшегося вперёд утёса Семи Ветров, был хорошо заметен контраст между многоэтажной — промышленной, и одноэтажной — спальной, частями. Словно два разных города, неровно сшитых между собой многочисленными мостами и мосточками. Утёс Семи Ветров вообще был идеальной смотровой площадкой, и так считали не только люди.
Именно отсюда Дин, адский Судья, любил выбирать будущую жертву. Он мог долгими часами стоять на самом краю скалы, разглядывая пятнавшие город разноцветные облачка грехов. Обычно чисто символически огороженная площадка пустовала, но если в неурочный час туда всё же забредали праздные туристы, сильный приступ акрофобии гарантированно прогонял их прочь.
Однако сегодня место было занято отнюдь не надоедливыми смертными.
Её свет был тёплым и ласковым, как весеннее солнышко, крылья — белее облаков, длинные распущенные волосы — чистое золото. Она сидела на тонкой перекладине ограждения, будто не было ничего удобнее, и беззаботно болтала над пропастью ногами в туфельках без каблуков, не замечая появившуюся компанию. «Ангелы — такие ангелы, — поморщился Дин. — Ещё и одета в белое платье — никакой оригинальности». Потом прислушался к ощущению следа и нахмурился: «Так это?..»
— Так это ты помешала мне заполучить душонку того смертного?
Услышав за спиной гневный голос, ангел вздрогнула от неожиданности и резво вскочила, позабыв, что под ней — только десятки метров воздуха. Судорожно взмахнула крыльями, перелетела через ограду и, неловко опустившись на землю, подняла на насмешливо наблюдающего за её кульбитами пришельца травяной взгляд.