Мухосранские хроники (сборник)

– И кто же стоял? – ухмыльнулся Иван Яковлевич.
– Никого. Только соседка заглянула, спички у нее, видишь ли, кончились. И все, и тишина. – Кармазин грустно засмеялся. – С таким вдохновением полагалось бы шедевры ваять, а я… вон что… «Сон несмешного человека»… обычный уровень. А что тебя так взволновало-то?
– Меня? – переспросил Иван Яковлевич. – Да все подряд. Начиная с заголовка. Вот ты назвал повесть «Сон», а ведь дальше про сон ни слова, ни из чего не следует, что это сон!
– Ну, допустим…
– Зато как-то сразу становится понятно, что это будущее, но не самое близкое, а такое, что мы в большинстве своем до него, конечно, доживем, но законной радости от сего факта не испытаем, притом что изменить или как-то повлиять на его приход все едино будем не в состоянии.
– Да, да, – сказал Кармазин. – Это ты верно подметил. Меня всегда выводил из равновесия идиотский посыл, что, дескать, вот мы строим будущее, что, дескать, будущее в наших руках… Да только ни хрена мы не строим. Вернее, строим, но еще ни разу не случалось, чтобы удалось построить именно то, что изначально намечено было самыми детальными планами. Помнишь анекдот про бедолагу слесаря? Который по деталюшкам выносил со своего завода швейную машинку, а как ни соберет, все пулемет получается… Так и мы. Что бы ни начинали строить, все равно получается какая-то глупость!
– Ну, у тебя не глупость, – сказал Иван Яковлевич. – У тебя скорее странность…
– И что же тебе показалось странным?
– А то, что этот мир у тебя обыденный, вроде того, что мы прямо сейчас с тобой видим вокруг себя, и одновременно какой-то дикий. Нелепый. Несуразный.
– Еще как назовешь? – съехидничал Кармазин. – Аргументируй.
– Запросто. Твой… гм… лирический герой в самом начале повествования перемещается с работы на автобусе. В салоне работает телевизор, по которому показывают заграничные мультики, а над кабиной водителя бежит рекламная строка.
– Все нормально. Будущее. Дальше?
– А дальше полная задница: эта твоя бегущая строка сообщает аудитории – что? – астрологический прогноз. В будущем веке, в эпоху технологического прорыва – какие-то гадские овны, козероги и скорпионы! Потом: водитель курит, а по салону боком – боком! – пропихивается толстущая тетка-кондуктор и требует плату за проезд с пенсионеров и, что самое несообразное, с детей. С детей!
– Ну да, – пробормотал Кармазин. – Там все кондукторши как на подбор одна другой толще. Как будто их по этому признаку специально подбирали.
– Какие автобусы?! – шепотом вскричал Иван Яковлевич. – Какие кондукторы? Уже сейчас повсюду стоят компостеры для абонементов, откуда ты выкопал этих доисторических кондукторов, да еще жирных?! Где электромобили, где городские поезда на монорельсах? Ну, черт его знает… хотя бы метро? У нас ведь давно собираются метро построить… И разве в грядущем столетии никотиновая зависимость так и не будет побеждена?
– Не будет, – вздохнул Кармазин.
– Вот то-то! У тебя там все, на кого ни упадет взгляд героя, курят. Даже юные девы на улице! Стоят и курят. Как это ты их назвал: «прекрасные коровы»!
– А как их еще-то назвать? Юное инокописное личико… пустой, отсутствующий взгляд… равномерные жевательные движения…
– Непохоже, чтобы твои «прекрасные коровы» имели склонность к посещениям фортепианных концертов, а в сумочках носили томики Блока… Или вот еще: «Он задержался под вывеской, где кислотного цвета буквами написано было «Бытовая магия»…» Это что за хрень такая? Ты уж определись, что пишешь, научную фантастику или фэнтези.
– При чем тут фэнтези?! Какая, к черту фэнтези? Ты же знаешь мою любовь к этому делу…
– Ну а фиг ли тогда?!
– Обычный парфюмерный магазин. Духи там, помада…
– «Парфюмерный магазин», – покачал головой Иван Яковлевич. – Где в нашем городе ты видел парфюмерные магазины? Отдел в ЦУМе – вот тебе и вся парфюмерия.
– Так это же будущее!
– Хорошо, будущее… Но только у тебя рядом с этой… «магией» другая вывеска упомянута. И на ней начертано, если ты помнишь, «Мясной магазин»!
 
– Что, что здесь-то тебе не нравится?! – горестно вскричал Кармазин. – Думаешь, сейчас нет мяса, так и никогда не будет?
– Ты, – сказал Иван Яковлевич с ядовитейшей иронией. – Ф-фантаст, едят тебя мухи… Если это у тебя двадцать первый век, то какие там могут быть к свиньям магазины? Да еще мясные?
– Ну извини. Денежное обращение никто еще не отменял…
– Ты всерьез полагаешь, что в двадцать первом веке мятые бумажки и стершиеся монетки будут использоваться для обмена на продукты питания и первой необходимости?
– И не только первой! А и второй тоже. Будут, и очень активно. Уж поверь мне…
– Как-то нелепо у тебя будущее вторгается в настоящее. Как-то уж все переплетено и запутано. Магия и мясо! Где ты видел в нашем городе мясной магазин? Не говоря уж о мясе…
– Это же будущее. Грядущий век.
– Ага, грядущий. Как это у тебя… «Молодая девушка, по всем признакам – студентка политехнического университета, с красивым, немного сонным лицом, стояла на углу Софрониевской церкви и лениво потягивала пиво из банки». Студентка… пиво… из банки… Я был студентом, и ты был студентом. Мы оба помним, что пили мы и что пили наши подруги. И уж последним в этом списке было пиво! Из банки, блин… Кстати, Софрониевская церковь – это где?
– Там, где сейчас органный зал.
– О, мать твою… Ты хочешь сказать, что наступит время, когда там снова будет церковь?
– И не только там. Вместо краеведческого музея, например.
– Рядом, наверное?
– Нет – вместо.
– Твою мать… А музей куда? В зоосад?
– Музея не будет. И зоосада тоже.
– А что будет?
– Говорю же – церковь. Храм. Собор. В общем, культовое учреждение.
– Во всем нашем городе столько верующих не найдется, чтобы заполнить такое пространство.
– В том и дело, что найдется. Возникнут, как бы по волшебству.
– Ну да, ну да… ты же пишешь: «на экране телевизора президент жарко лобызался с патриархом…» Любопытно, с каких это пор член партии вдруг лобызается с церковным иерархом? А как же «партбилет на стол»?
– Не будет этого. И партии той уже не будет. То есть, она как бы будет, но в стороне. У нас сейчас церковь отделена от государства, а там коммунистическая партия будет отделена.
– А церковь?
– Наоборот, приближена.
– Зачем?
– Ну-у… грехов много, проще замаливать.
– Но партия-то останется? Я что же, взносы напрасно плачу?!
– Как бы тебе объяснить… Партий будет несколько. Но они такие… игрушечные. Понарошку.
– А ты заметил, что сейчас рассказываешь мне об этом мире чуть больше, чем написал?
Кармазин осекся.
– Э… м-мм… – замычал он что-то невразумительное.
– Я же сразу заподозрил! – обрадовался Иван Яковлевич. – Все-таки ты что-то знаешь о мире, которого еще нет. Как, откуда? Кто тебе сообщил? Я не допускаю мысли, что ты некоторым образом уэллсовский путешественник во времени – хотя бы потому, что помню тебя чуть ли не с детства. Ты на моих буквально глазах вырос из юного безобидного графомана в подающего немалые надежды молодого литератора сорока неполных лет.
– Все очень просто, – сказал Кармазин без охоты. – И в то же время сложно. Конечно, я сам сочинил «Сон» от первой до последней буквы. Я же говорю: летело как по маслу. Никто мне его не нашептывал, и ветром в окно не надуло.
– Это и коту понятно. Чтобы сочинить такой… как бы помягче выразиться… пашквиль, большой фантазии не нужно. Поступаешь старым чукотским способом: что видишь, о том и поешь. Вот как сейчас идем мы с тобой по улице. Я вижу: детский сад. Детишки идут на прогулку с красивой девушкой-воспитательницей. А ты говоришь…
– Детский сад закроют, помещение продадут. И будет здесь банк. Маленький такой банчишко.
– Я вижу: органный зал. – Кармазин засмеялся, и Иван Яковлевич поспешно исправился: – С залом уже все ясно. Что еще я вижу? А, вот: гастроном.
– Гастроном и останется. Только называться он станет «торговый центр», а хозяином его будет градоначальник.