Мухосранские хроники (сборник)
– Ваш Захолутин тоже хорош! Оспаривать факт победы худорогов над дружиной Велемысла…
– Уж не вашими ли стараниями хан одержал верх?!
– Во всяком случае, – продолжал Осьмиглав, – подлинность источников вызвала в широких кругах научной общественности изрядное сомнение. Тогда-то на сессии Исторического Совета и решено было окончательно установить истину путем засылки в прошлое группы исследователей. Но, как это частенько бывает на Совете, ни сроков, ни конкретных исполнителей определить не удалось. А ждать до следующей сессии…
– Скорее рак свистнет!
– Там уже не до того будет!
– Да и когда она еще состоится!..
– Вот-вот, – сказал Осьмиглав. – Наш институт и откомандировал меня со товарищи на предмет внедрения в дружину князя Велемысла и наблюдения за битвой собственными, так сказать, глазами.
– Для создания численного перевеса над худорогами! – захохотал один из главорезов.
– Нет, принимать участие в сражении нам было категорически запрещено, – серьезно ответил Осьмиглав. – Мы, числом трое, наскоро подготовились. Сели в хроноскаф…
– Живут же люди, – позавидовали ему. – У нас в кружке обычный хроноцикл с педальным приводом, пока все эпохи пронижешь – ноги отвалятся!
– И что дальше? – спросил хан.
– Нас в два счета раскусили. Там уже была группа из Академгородка, и они уличили нас в анахронизмах. Были в нашей экипировке некоторые детали, явно не присущие этому веку. А те ребята начали подготовку еще до знаменательной сессии, им в этом смысле комар носа не подточит.
– Общая беда… Мы так вообще у какой-то киногруппы реквизит и костюмы уперли. Уже тут выяснилось, что от римских гладиаторов.
– И сколько же вас там, у Велемысла, набралось?
– Человек сто, – сказал Осьмиглав. – По самым скромным оценкам.
– Да, ситуация…
В шатре наступило тяжкое молчание. Только потрескивал жир в светильниках.
– Послушайте, коллега, – обратился Осьмиглав к хану. – Как вас угораздило столь вознестись?
– Счастливый случай, – охотно пояснил тот. – На месте обнаружилось, что войско есть, а хана нет. То есть совершенно! Ну, нельзя же было оставлять историю без столь значимого персонажа. Мои главоре… аспиранты организовали выборы с предварительным плебисцитом, и вот я здесь. Думаю, решающую роль в избирательной кампании сыграла моя комплекция. Да и удачная экипировка.
– Ну тогда для вас не покажется сюрпризом, – грустно промолвил Осьмиглав, – что и князь Велемысл тоже… того… кандидат наук. Из Мурома.
– Что же получается? – пискнула плясавица. – Никакого хана, никакого князя никогда не было?!
– Вполне вероятно, – задумчиво проговорил Нешали-Нешатай, дергая себя за клочковатый ус.
– Думаю, этот прискорбный инцидент еще станет предметом обсуждения на одной из сессий Совета, – сказал Осьмиглав. – Там же мы поставим вопрос и о научной добросовестности профессора Бердуева. Необходимо решить, что мы станем делать завтра.
– Уж во всяком случае не воевать! – воскликнул предводитель главорезов. – Все мы, личная охрана вкупе с коллегой ханом по диспозиции должны лишь наблюдать за ходом сражения со склона Кудокан-тау.
– Так же собирается поступить и Велемысл с воеводами… которые сплошь из наших. Но что будет, если среди рядовых воинов окажутся нераспознанные исследователи? Ведь техника для путешествий во времени есть в любом вузе, вон даже из исторического кружка товарищи где-то раздобыли! Как нам уберечь коллег от нечаянной гибели?
– Очень хочется верить, – вздохнул хан, – что они последуют нашему примеру – отойдут в сторону. А не сунутся рисковать жизнями во имя торжества сомнительных научных гипотез…
– Ага, и вы это признали! – обрадовался Осьмиглав.
* * *Ранним утром, едва занялась чистая заря, как дрогнула земля от поступи великих числом ратей. Курился туман над Кудыкиной горой, скрывая хитроумные засады, что должны были в нечаянный для лютого ворога миг решить исход сечи. Две человечьих реки, дружина Велемысла и орда худорогов Нешали-Нешатая, потекли навстречу друг дружке, чтобы вскорости слиться в одно бурное море, взреветь водокрутами стычек, изойти ручейками раненых, осесть мелководьями убиенных.
Воинства стали насупротив. Птицы смолкли, разбежалось зверье, сгинула мошкара. Даже ветер стих, упрятался в редкие кустарники Кудокан-тау.
И грянул по-над главами ратников могучий клич:
– Которые за профессора Бердуева – становись одесную, которые за академика Захолутина – ошую!
С шумом и громом смешались рати, переструились частично одна в другую, и не разобрать стало, где княжий дружинник, а где вольный худорог.
– Слева направо по одному – рассчитайсь! Большинством голосов решать будем!
– Командировки отметить после не забудьте! У князя Велемысла, говорят, штамп есть…
Осьмиглав нашел в очереди за отметкой бывшего солнцеликого хана. Тот был расстроен, хотя виду не подавал.
– Представляете, коллега? – сказал дружинник. – Не нашлось ни одного со стороны. Я имею в виду – из здешних. Ни одного! Это ли не аргумент в нашу пользу?
– Плакала моя докторская, – мрачно покивал бритой головой Нешали-Нешатай. – Все, все от начала до конца – фальсификация. И княжество Велемысла, и кочевники худороги, и Кудыкина гора…
– Ну, она-то как раз реальна, – улыбнулся Осьмиглав. – Помните детскую присказку? «На кудыкину гору – воровать помидоры»…
– Помидоры в этом веке еще не культивируются, – возразил хан. – А у нас на факультете в незапамятные времена говорили так: «На кудыкину гору – штамповать луидоры». Знаете что? – вдруг оживился он. – Напишу-ка я диссертацию на тему «Исторические мистификации и их влияние на фольклор»!
– Не прогадаете, – сказал Осьмиглав. – Материал богатый.
* * *Мурзило тычком распахнул курятник, всполошил всю птицу, шуганул черным словом кочета, вызверившегося было на непрошеного гостя. Швырнул меч купно с ножнами в груду хлама. Вослед запустил кольчугу и шелом. В одной полотняной рубахе да портках вышел во двор – темнее тучи. Зыркнул исподлобья на жену, что стояла возле избы, сложив смуглые руки на груди. Покосился на чад, что хоронились в бурьяне, светя оттуда маковками – пятью льняными да одной смоляною.
– Ну, каково поратничалось? – спросила жена, лукаво поигрывая бровью.
– Лысого лешего они меня еще заманят, – буркнул Мурзило. – Не поспел я! Все воинства, что князево, что ханово, сгинули неведомо куда, как и не было их… Ино будет с меня, набаловался. Пора и о доме помыслить.
– Тако же, – сказала жена. – Почто меня не слушал? А ноне как бы со стыда не угореть!
– Пустое, – печально промолвил Мурзило. – Забудется.
Ворча себе под нос, он убрел в голбец, где заждался уж его ноутбук с неоконченной монографией «Я. Р. Баренбойм. Этруски, сиречь русские – рождение нации». Жена (в миру же Кёко Кёдзукаи, Дальневосточный институт русской культуры), понимающе усмехнулась и кинула взор на кованый браслет со вделанными электронными часами – не пора ли доить скотину. Малые детушки, загодя приглядывая, куда бы чесануть на случай родительского гнева, тихонько запели: «На Кудыкину гору – разводить микрофлору!» Все в отца – игрули да гулены, и в мамку – выдумщики да певуны. Один, правда, был приемыш, кучерявенький, личиком черный, что сажа печная, и по-нашенски первое время худо разумел; одно только слово знал – «щит», о чем не спросишь, все у него было «щит» да «щит»: «Неждан, ты кто есть родом?» – «Щит!» – «Неждан, айда тюрю хлебать!» – «Щит!», – а отчего да почему «щит», а не «меч», к примеру, али «шелом», про то никому было неведомо…
Прогулки с Вергилиным
Улочка, по которой они двигались, не имея особенной цели путешествия, выглядела настолько обычно для этого города, что, наверное, не заслуживала даже специального названия. Тем не менее Кармазин, поднявши взгляд, прочел на белой табличке черные буквы и внутренне содрогнулся. Дом был двухэтажный, вполне возможно – шлакоблочный, или что там использовалось в строительстве, когда внезапно заканчивался кирпич. Стены были выкрашены в грязно-желтый цвет, архитектурные же выступы неясного декоративного замысла без большой аккуратности побелены. Между этажами растянуто было красное полотнище, где в пору Кармазинской юности наверняка можно было бы ожидать некий пламенный призыв к победе чего-нибудь над чем-то: коммунизма над империализмом, добра над злом, разума над косностью, бездорожья над разгильдяйством… Но сейчас все выглядело не в пример прозаичнее: «Продается… аренда…» и два телефона. Судя по состоянию полотнища, продаваемые помещения интереса у лиц со свободными средствами так и не снискали. Дорожное полотно было тщательно и, по всей видимости, недавно покрыто асфальтом, между тем как пешеходные зоны оставались неухожены и являли собой широкие утоптанные тропинки, после сколько-нибудь серьезного стихийного явления наверняка превращаясь в скользкие глинистые полосы препятствий. Прямо из асфальта торчали тонкие, как девичий стан, стволы берез и кленов, целомудренно укрывавших своими кронами кровельные дефекты низеньких зданий. Кармазин рефлекторно, нутряным позывом русского человека, протянул руку, чтобы коснуться ладонью березового ствола. Тотчас же откуда-то сверху, умело цепляясь за отвороты коры, спустилась большая пыльная белка и, замерев на полдороге, выжидательно уставилась на него выпуклыми, черными, словно зерна гагата, глазками.