Мухосранские хроники (сборник)
– Я же старый. Мне скоро тридцать пять. Я живу неправильно. Я ленивый. Я все время курю и говорю пошлости.
– Я знаю.
– Я женат. Моя жена – очень хороший человек.
– Знаю.
– И что же нам теперь делать?
– Ничего не нужно делать. Все будет по-прежнему. Я никогда больше не повторю вам этих слов и не приду в вашу квартиру пить кофе. Только вы будете знать, что я – вас – люблю.
– А зачем мне это знать?
– Понимаете, Вадим… Если мужчину любит только жена, значит, он действительно живет не очень правильно. Жена ведь знает его лучше, чем окружающие, она ближе всех к нему, а от окружающих он закрылся в своей раковине. Но если мужчину любят и другие женщины – тогда для него еще не все потеряно. Когда его любит слишком много женщин – тоже дурно. А две женщины – это, по-моему, в самый раз.
Верочка повернулась и быстро затарахтела каблучками по ступенькам. Ошарашенный Колобов плотно закрыл дверь, убрел на кухню и единым духом опорожнил бутыль минералки.
– Вот она, женская логика во всей красе, – хмыкнул он, расковыривая пачку сигарет. – А может быть, я и взаправду не такая уж мнимая величина, как привык думать о себе? И приучил к тому окружающих? С детства готовлюсь к пенсии, пижон…
Он с яростью затянулся и посмотрел на тлеющий кончик сигареты. Потом перевел взгляд на сияющее за окном небо. Внезапно он испытал странное чувство родства с этим огромным, чистым небом. Там, за этой слепящей голубизной, жила не чуждая ему Галактика. И он не был ей чужой.
– Гад Вольф! – сказал он решительно. – А тебя сколько женщин любит? Ноль целых хрен десятых?! Паразит… Закрыть нашу тему? Лабораторию разогнать?.. А дулю тебе!
Прервав его филиппики на полуслове, настойчиво зазвонил телефон. Колобов ткнул сигарету в угол рта и кинулся в комнату.
– Верочка! – заорал он в трубку. – Спасибо тебе, хорошая ты девушка!
– Это не Верочка, – после затяжной паузы ответили ему. – С чего ты взял, будто тебе может звонить Верочка? На кой ты ей сдался, старый сатир? Это я, Дедушев.
– Ерунда, – сказал Колобов беспечно. – Рано вы все на мне крест начертали, господа присяжные заседатели. Я еще поведу богатырским плечом и обращу ваш занюханный переулочек в просторную улицу светлого будущего!
– Ладно тебе, – скучным голосом сказал Дедушев. – Не блажи попусту. Жду тебя через полчаса. В парке Бессчастного возле ротонды.
– Зачем? – встрепенулся было Колобов.
Но Дедушев уже повесил трубку.
* * *…Несмотря на всю скудость накопленной информации, обе противостоящие силы имели некоторое представление о своих противниках. Пусть это были косвенные, неподтвержденные сведения, но какую-то ясность они вносили. По крайней мере, понятно было, кто ждет тебя по ту сторону барьера, чем тебя встретит и куда уйдет в случае поражения. Звездолеты Соединенного Разума и империи Моммр использовали сходные принципы передвижения в пространстве и в силу общих законов эволюции создавались на основе родственных технологий.
Но никто не знал, даже вообразить себе не мог, что же такое эти загадочные Ччарр, откуда они пришли в Галактику, если ни на одной из планет не осталось никаких следов их зарождения, где и когда они проявят себя в очередной раз и в чем это выразится. В том, что они наделены интеллектом, мало кто сомневался – настолько разумны были их действия. Передвижения планет и подкачка гаснущих звезд в мертвых системах. Полная разрядка готовых взорваться и разнести вдребезги все окрест коллапсаров. Стабилизация сверхновых, уже вовсю разгорающихся. Да мало ли еще… И не было у Ччарр звездолетов – только сгустки энергии, трепещущие в сетях силовых полей, несущиеся неведомо откуда невесть куда.
Рой именно таких энергетических сгустков и пронесся ураганом между замершими в напряженном ожидании противниками, по самой кромке разделявшего их барьера.
И барьера не стало.
Промелькнувшие, будто призрачный след неведомой доселе, непознанной, фантастической ипостаси мироздания, Ччарр так же безмолвно канули во мрак. Понимали ли они то, что сделали? Ведали, в какой вселенский водоворот событий вмешались? И догадывались ли вообще о существовании в этой открытой для них во всех направлениях звездной пустыне кого-либо еще, кроме них самих – могучих, свободных, неподвластных ни пространству, ни времени?..
Звездолеты Соединенного Разума медленно, осторожно двинулись вперед – к закутанной в кокон кипящей атмосферы планете Роллит. В любую минуту с любой стороны могла последовать отчаянная, бессмысленная, беспощадная атака стервятников Моммр.
Но она не последовала.
Мертвенные, зловещие тени имперских звездолетов проплывали мимо, таяли позади. Они были недвижны. Не отвечали на запросы – как всегда. Но и не нападали.
Что с ними произошло? Неужели беззаботные Ччарр мимолетом, за какие-то доли мгновения уничтожили их экипажи?
Нет – чуткие приборы звездолетов Разума регистрировали интенсивный информационный обмен между кораблями-стервятниками. Похоже, им попросту не было дела до того, что происходило вокруг.
Не переставая строить самые невероятные догадки по поводу случившегося, спасатели устремились к многострадальной Роллит…
* * *Угодив в участок полиции, Вольф утешал себя тем, что некоторое разнообразие впечатлений ему не повредит. Правда, ему все же довелось испытать несколько неприятных минут, когда увешанный мусором с пересчитанных им ступенек лестничного пролета Медведков воспользовался отлучкой участкового и принялся беззастенчиво клепать дежурному на Вольфа. Что он, Медведков, возвращался-де из гостей под ручку с законной супругой Анжеликой Юрьевной, был выпивши – конечно, самую малость, он свою меру знает… а в подъезде на него напал трезвый, а потому особо опасный, ибо руководствовался холодным расчетом, сознательно решивший бросить вызов рабочему классу в лице его, Медведкова, переродившийся, мать его всяко, интеллигент и отщепенец Вольф с преступной целью выместить свою космополитическую ненависть к патриотам и труженикам, а также предать публичному поруганию его, потомственного патриота Медведкова, потомственную патриотическую жену. Ну и не сдержал он себя, ответил на оскорбление. А если вышеперечисленный перерожденец в процессе его, пострадавшего за свою отчизнолюбивую сущность Медведкова, зверского избиения где-то обронил очки, то пусть пеняет на себя, пусть убыток возместит ему вашингтонский обком, а за нарушение конституционных прав трудящегося на отдых и брак нехай ответит по всей строгости российских законов. Рука дежурного сержанта потянулась за чистым бланком протокола, и этот жест обещал Вольфу мало хорошего. Запахло письмом в институт, проработкой, понижением, прикрытием тематики, урезанием ассигнований. Но тут в участок ворвались свидетели во главе с доблестной пенсионеркой, звали которую, как впервые за период соседствования с ней узнал Вольф, Ганной Григорьевной. Ситуация резко изменилась, и Медведков только успевал пригибаться под пущенными в него зарядами обвинительной картечи. Его положение усугубил отлучавшийся по своим делам участковый Избушкин.
– Какой ты труженик, Медведков, – сказал он устало. – Прыщ ты на теле рабочего класса. А за демагогию, за неправомерное употребление не относящихся к тебе высоких понятий, тобою обмаранных, я тебе дополнительно впаяю что смогу. Побитые очки возместишь гражданину потерпевшему из своего кармана. И вообще у нас с тобой разговор нынче предстоит особый, потому как сколько можно!
– Господин майор! – благородно вмешался Вольф. – Я хотел бы сделать заявление. – При этом его внутреннему видению неотступно являлся прекрасный лик рыдающей Анжелики.
– Лейтенант, – поправил его Избушкин. – Слушаю вас, гражданин потерпевший.
– Лично я не имею к гражданину Медведкову никаких претензий. Потому прошу освободить его из-под стражи.
– Дает интеллигент! – изумился Медведков.
– Это дело вашей совести, – мрачно сказал Избушкин. – Зато у государства есть претензии к гражданину Медведкову, и немалые. Так что все свободны, граждане, повестки вам будут разосланы. Медведков, я отпустил только свидетелей, а ты у нас нынче ответчик, потому сядь, где сидел!..