Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Пока не хотел. 
Вообще-то он хотел, нет, должен был поговорить с ней о видео Фабера.
Съемка была настолько щекотливой, что даже он был шокирован до глубины души. Все, что он до сих пор знал о Кайе — по крайней мере, думал, что знает, — явилось ему теперь в новом, загадочном свете.
— Ничего страшного. — Кайя неестественно улыбнулась и огляделась.
Матс догадывался, что ее мало интересовало, видел ли кто-нибудь ее неуклюжесть.
  
Она боялась оставаться с ним наедине.
— Мне распорядиться, чтобы унесли еду и подготовили для вас постель? — спросила она, вытирая поднос тканевой салфеткой.
— Я пришел не из-за этого.
Она наполнила бокал и помотала головой.
— К сожалению, в настоящий момент я не могу лично позаботиться о вас, доктор Крюгер. Но вы не должны утруждаться и спускаться вниз, если вам что-то нужно. На пульте управления есть кнопка вызова. Нажмите на нее, и кто-нибудь из стюардесс немедленно подойдет к вам.
— Мне не нужен кто-нибудь. Я хочу поговорить с вами.
Кайя подняла поднос и, дрожа всем телом, вдруг откинула всякую профессиональную приветливость.
— А я этого не хочу, — отрезала она. — С нашими разговорами покончено. Оставьте меня в покое.
— Не могу, — ответил Матс как можно более спокойно.
Он посмотрел направо — вдоль прохода, ведущего к первому классу, — но не смог разглядеть ничего, кроме бархатной шторы, которая колыхалась словно на ветру. Самолет, слегка раскачиваясь и дергаясь, летел по суровому ночному небу, табло «Пристегните ремни» еще не погасло.
— К тому же я должна попросить вас немедленно занять ваше место. Турбулентность в любой момент может усилиться.
Взгляд Матса стал жестче.
— Вы говорите о самолете? Или о себе?
Кайя поймала его взгляд. Испуганная, потрясенная. Он прочитал в ее глазах, что она задавалась вопросом, тот же ли это человек, которому она когда-то доверилась.
Нет. Я уже другой. 
В приглушенном свете торшера ее лицо казалось очень бледным, как будто специально выбеленным. Когда она схватилась за поднос, Матс заметил, что на одном ногте содран лак.
— Мне нехорошо от всего этого. Я не понимаю, доктор Крюгер. У меня такое чувство, что вы намеренно пытаетесь разбередить мои старые раны. В последние годы я все меньше думала об этом. Бывают дни, когда я вообще не вспоминаю случившееся. Но сейчас, всего несколько минут с вами — и в голове у меня снова те картинки.
Бокал с шампанским дрожал на подносе почти синхронно с ее нижней губой.
— Какие картинки? — лукаво спросил Матс, но она не повелась на его трюк.
— Нет, нет, нет. Пожалуйста, прекратите.
Он глубоко вздохнул и сделал вид, что уважает ее желание.
— О’кей, о’кей. Я понимаю. И да, мне очень жаль. Пожалуйста, выслушайте меня. Я больше не буду задавать вопросов и даже не о вас хочу поговорить.
— О чем тогда? — недоверчиво спросила она.
— Позвольте рассказать вам кое-что обо мне. Потому что я точно знаю, как вы себя чувствуете.
— Доктор Крюгер, пожалуйста, я…
Он указал на мягкий уголок, но она не последовала за ним.
— Наверное, вы знаете, что четыре года назад я потерял жену.
— Я читала некролог в «Тагесшпигель». Мои соболезнования. У нее ведь был рак?
— Да. Но умерла она от яда, который выпила.
— Значит, суицид?
Он кивнул:
— Катарина не могла больше выносить боли. Связалась с организациями за границей, которые помогают с эвтаназией, и достала необходимое средство. Все против моей воли.
— Почему вы мне это сейчас рассказываете? — спросила Кайя, косясь на штору. За последние часы с их первого разговора женщина уменьшилась на несколько сантиметров. Плечи поникли. Груз, который лежал на них, согнул и ее позвоночник. — Пассажир ждет свой заказ.
Она попыталась пройти мимо него.
— Всего одну минуту, Кайя. Пожалуйста. Этого достаточно. Между прочим, Катарина хотела от меня того же. Чтобы я был рядом одну последнюю минуту. Последнюю минуту ее жизни, но я не смог. Я не смог вынести, что все то, что я когда-то любил, звезда моей жизни, которая освещала мне путь, умрет и погаснет на моих глазах.
— Понимаю.
Матс чувствовал, как по щекам у него катятся слезы. Неудивительно, до этого он никому так не открывался. Все, что он говорил, было правдой. К сожалению.
— Я до сих пор не могу себя простить. Это было самолюбиво, эгоистично. Как и то, что я сделал после. Самый мерзкий поступок в своей жизни.
— Что это было? — спросила Кайя, и Матс заметил, что это сработало. Он открыл свою душу и завоевал немного утраченного доверия.
Хотелось бы надеяться. 
Он заметил и очищающее действие такого разговора. Слишком долго он таскал с собой чувство вины, не в состоянии излечить сам себя. Но как говорил его профессор: «Психология уже потому обречена на неудачу, что мы предпринимаем абсурдную попытку понять наш мозг собственным же мозгом».
— Я поехал к одной коллеге. Фелиситас Хайльман. Это психиатр, вы разговаривали с ней, когда позвонили на горячую линию экстренной психологической поддержки. Она моя добрая знакомая. Я чувствовал себя жалким, потерянным и одиноким. Ну и она меня утешила.
Кайя поставила поднос на буфет.
— Что вы пытаетесь мне этим сказать, доктор Крюгер?
— Это было четыре года назад, Кайя, и с тех пор я постоянно бегу. Я сбежал из спальни своей умирающей жены в спальню молодой коллеги, о которой знал, что она меня любит. И хотя не мог ответить на ее чувства, я сбежал от самого себя, погрузился в убогую, эгоистичную жалость к себе и переспал с ней.
Матс сглотнул.
— Я променял трезвое состояние на пьяное беспамятство и с трудом мог формулировать мысли, когда моя дочь Неле позвонила мне на сотовый. Я еще лежал в кровати, и Фели подошла вместо меня к телефону. Чтобы услышать, что Неле нашла мою жену мертвой.
И вот момент настал. Матс больше не мог сопротивляться. Слезы текли, но не мешали ему навязчиво рассказывать Кайе все, что накопилось у него на душе:
— И я снова сбежал. От Неле, которая ненавидит меня с того дня. «Ты трусливый кусок говна! — крикнула она мне, когда я пришел домой. — Ты изменяешь маме, в то время как она умирает?»
И она была права в каждом своем гневном обвинении. Неле запретила мне приходить на похороны, которые организовала самостоятельно. А я? Я не хотел доводить дело до скандала. И, как слабак, упаковал вещи и побежал дальше, на этот раз так далеко, как только мог — в Буэнос-Айрес, к своему брату. Здесь я наконец-то остановился. По крайней мере, я так думал.
— Но как это связано со мной? Я ни от чего не бегу, — сказала Кайя.
— О, еще как бежите. Сначала я не хотел говорить об этом так открыто. Но и вы не взглянули правде в глаза, а сбежали. Правда, не физически, а душевно. Иначе не реагировали бы сейчас столь резко, тем более что до сих пор я презентовал вам лишь фрагменты всей правды.
Кайя прочистила горло. Красные пятна у нее на шее потемнели.
— Что вы имеете в виду? Какая еще вся правда? Нет ничего, что бы мы подробно не обсудили с вами.
Матс с сожалением поморщился.
— Есть, Кайя. Пожалуйста, уделите мне несколько секунд, я вам докажу.
Пока он говорил это, штора отодвинулась в сторону, и Валентино — стюард, которого называли Кеном, — вошел в лобби.
— А, вот ты где, — сказал он и помрачнел, когда увидел, с кем стоит Кайя.
Он указал на буфет с подносом.
— 3G уже теряет терпение.
— Я сейчас приду, — пообещала Кайя и свободной рукой откинула волосы со лба. Затем снова подхватила поднос.
— Пожалуйста, — прошептал Матс, когда она проходила мимо. — Я должен вам кое-что показать, это изменит вашу жизнь.
  
Она покачала головой и поспешила дальше, но обернулась перед самой шторой, которую придержал для нее Валентино.
— Я позабочусь об этом, доктор Крюгер. Дайте мне пять минут.
Затем исчезла вместе со стюардом в первом классе.