Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Однако ему нужно было сохранять ясную голову.
Что вообще происходит? 
Он попытался еще раз дозвониться до Фели, но она не отвечала.
И Матс начинал с ужасом осознавать, что у него нет выхода. Похитители не шутили. Неле была у них в руках, а теперь, похоже, и Фели в опасности. Уже первая жалкая попытка выяснить, кто преступники и каковы их мотивы, завершилась неудачей. Кто бы ни руководил этим кошмаром, он всегда был на несколько шагов впереди. Просто нереально за несколько оставшихся часов предпринять что-то, находясь в самолете, и не выполнить требований шантажиста: разрушить психику пациента, чтобы погибнуть самому и унести с собой жизни сотен невинных людей.
  
— А-а-а-а-а!
Зажав рот обеими руками, Матс закричал от отчаяния. Затем помассировал стучащие виски и вспомнил, что нужно забрать свою ручную кладь из экономкласса, чтобы наконец принять обезболивающее.
Или сначала досмотреть видео до конца? 
На канале 13/10. Он все еще не знал, какой кадр на девятой минуте сможет переключить Кайю Клауссен в режим 11 сентября.
Нет, сначала лекарства. 
Каким бы сильным ни было любопытство, у Матса раскалывалась голова, и он знал: если немедленно что-нибудь не принять, через полчаса он вообще не сможет ясно мыслить. Тем временем его желудок успокоился. Симптомы аэрофобии прошли.
Очевидно, существовала эволюция и душевного напряжения. Дарвинизм мучений. Более сильные боли вытесняли слабые и отодвигали их на второй план.
В настоящий момент Матсу уже не нужно было бороться с аэрофобией. Наоборот, страх потерять дочь заставлял его психику работать на пределе. К этому добавились переживания за Фели и угрызения совести, что он втянул ее в это безумие.
Матс открыл дверь скай-сьюта, чтобы направиться к своему месту 47F.
И чуть было не налетел на Кайю.
  
Глава 18
 
— Простите, — сказали они почти одновременно и одинаково испуганно.
Матс не рассчитывал, что Кайя захочет еще раз зайти к нему, после того как застала его с тем видео.
— Да просто скучный документальный фильм, — солгал он, когда она спросила, что он смотрит. Потом сделал вид, что ему пришел входящий звонок, и Кайя, не говоря ни слова, тут же ушла.
— Можно я быстро… — Она указала на тележку за собой.
Прошло несколько секунд, прежде чем Матс понял.
— Спасибо, но, боюсь, я не голоден, — сказал он, позволяя ей, однако, войти.
— Жаль, — ответила она без малейшего сожаления в голосе. Кайя выглядела напряженной. Словно толстый ковер мешал ей толкать сервировочную тележку. Она припарковала ее между двумя креслами, стоящими напротив друг друга у иллюминаторов с правой стороны.
Умелыми движениями она превратила тележку в обеденный стол, который накрыла белой скатертью, разложила салфетки, приборы, поставила солонку и вазочку с орхидеей, а затем достала из нижнего отделения тележки поднос.
Подняла колпак из нержавеющей стали, который накрывал фарфоровую тарелку.
— Жареная треска с золотистым луком, зеленой фасолью и грибами шиитаке. Обычно выбор у нас, конечно, больше, но считается, что на ночь не следует плотно есть, поэтому…
Она посмотрела на часы и неестественно улыбнулась.
— Если хотите, я распоряжусь, чтобы вам принесли меню?
— Нет, нет, спасибо. Не нужно, — ответил Матс и схватил ее за руку, когда она начала уверенно выкладывать еду на тарелку.
Голова буквально раскалывалась от боли, которая, как кулак, долбила его в лоб, и Матс чувствовал себя отвратительно. Проклятье, он не хотел никому вредить. Он не хотел умирать! Но у него сейчас появилась возможность, которую ему преподнесли в буквальном смысле на серебряном подносе.
— Вы ведь не из-за еды вернулись, я прав?
Он жестом предложил ей сесть.
— Мне нужно помогать в бизнес-классе, — малодушно отказалась Кайя.
— И все равно вы принесли мне еду, хотя в это время обслуживание питанием уже прекращено. А если и нет, вы легко могли послать ко мне кого-то другого. Итак, фрау Клауссен, в чем дело? Что вы хотите мне сказать?
Она сглотнула и разгладила ладонями юбку.
— То видео, — запинаясь, начала она.
Матс сел и подождал, пока Кайя сделает то же самое.
Голос старшей стюардессы прозвучал на полутон ниже, чем до этого. Типично для людей с начинающейся депрессией. Зачастую голос был более точным отражением души, чем глаза. При негативных переживаниях резонатор в гортани увеличивался. Он узнал это от Фели, которая оценивала ситуацию лишь по голосу, речи и тону звонившего на горячую линию.
— Да?
— Мне кажется, я видела себя. Десять лет назад. Видео из спортзала, ну, вы знаете. Это, конечно, чушь. Моя драма вряд ли могла попасть в бортовой кинорепертуар, — наигранно улыбнулась она.
Матс открыл рот, но Кайя протестующе подняла руку и продолжила, прежде чем он успел что-либо сказать:
— Есть причина, почему моя фантазия не отпускает меня. Наш недавний разговор. Когда вы сказали, что тоже мне раньше не верили…
— Нет, я не это имел в виду… — соврал Матс.
Кайя пожала плечами.
— Во всяком случае, когда вы сказали, что обрадовались, сумев в конце концов принять мою версию, я на мгновение снова оказалась в той камере.
— Вы почувствовали, как задвигались стены? — спросил он, подхватывая мотив их прошлых сеансов психотерапии. «Камера» была для Кайи метафорой, чтобы описать свое ощущение беспомощности и изоляции. В последний год в школе «камера» превратилась в мусорный пресс с гидравлическими стенами, которые постепенно сдвигались. Тяжелые толстые стены из железобетона, грозящие раздавить Кайю.
— Не так остро, как раньше. Но я почувствовала, как стены скоро начнут надвигаться на меня. Я стояла в камбузе и знала, что кабина начнет сжиматься вокруг меня, если…
Кайя схватилась за шею и не договорила.
— Мне очень жаль. Я не хотел провоцировать такое своим необдуманным замечанием, — солгал Матс, потому что именно этого он и добивался. И именно поэтому чувствовал себя последним мерзавцем. — Я устал и переутомился. То, что произошло, было недопустимо. Я должен извиниться перед вами.
Кайя кивнула, но в ее глазах он увидел, что извинение ничего не изменило. Каждое язвительное замечание забивает очередной гвоздь в маску, которую люди носят, чтобы защититься от психологических атак. У лабильных личностей маска разрушается быстрее. Но стремительнее всего у тех, чей защитный панцирь был кропотливо воссоздан заново на сеансах психотерапии.
— Я скажу открыто, фрау Клауссен. Мне не стоило говорить, что я считал ваши рассказы выдумкой.
Что все те ужасные слухи, которые крутились вокруг вас, не казались мне такими уж абсурдными. 
Кайя повернула голову чуть направо, к окну, как делала раньше на сеансах психотерапии, когда обращалась не к воспоминаниям, а к своим фантазиям.
Матс проследил за взглядом Кайи в темноту, и ему показалось, что он почувствовал ее сомнения.
— Хотите поговорить об этом? — спросил он, сам не зная, на какой ответ лучше надеяться.
На «нет» и прекращение всех разговоров, что спасет жизни сотен людей, включая его собственную.
Или «да», что, возможно, сделает его самым страшным массовым убийцей всех времен.
Хотя Матс и не знал, как Кайя технически могла спровоцировать крушение самолета, он был уверен, что справится со своей задачей и вернет ее в прежнее душевное состояние, в котором она хотела сделать именно это.
— Что вы хотите от меня узнать? — спросила она.
Матс, который с удовольствием прекратил бы этот разговор, заставил себя подумать о дочери; о фотографии Неле, которую прислал похититель. И приступил к работе долотом. Нанес психологическому защитному панцирю Кайи еще один удар своим вопросом:
  
— Сколько учеников вы хотели застрелить?
Она покачала головой, но сказала тихо:
— Всех.
Матс немного помолчал, затем добавил:
— А кого особенно?