Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Я… у меня проблемы, — ответил я. Наверняка он слышит это предложение ежедневно. Произносящие его люди финансируют страсть Тоффи к олдтаймерам [131] и его бюро размером две тысячи квадратных метров на Потсдамерплац [132].
— Что случилось? — коротко спросил он. Дождевые капли колотили по лобовому стеклу, вздуваясь пузырями при каждом ударе. Мы мчались мимо темных деревьев, ветви которых склонялись над дорогой, образуя что-то вроде свода.
— Я… мне кажется, я похищаю свою дочь.
— Йолу?
— Да.
— Почему?
— Мелани Пфайфер, сотрудница органов опеки, хочет ее у меня… у нас забрать.
Йола, сидящая рядом, открыла рот, но ничего не сказала. Она выглядела так, словно я ее ударил.
— Она должна вернуться к своим биологическим родителям… — объяснил я Тоффи. — Но… я не могу этого допустить. Ты знаешь их историю.
Казалось, Йола вжалась в кресло под тяжестью моих слов, съежилась, словно ожидала новых ударов. Я хотел успокоить ее, похлопать по плечу, но в правой руке я держал телефон, а левой рулил.
— Ладно. И где ты сейчас?
— В машине. Йола со мной и…
Я запнулся.
В зеркале заднего вида появились огни мигалки.
— …и полиция гонится за нами.
Я обернулся. Патрульная машина быстро нагоняла нас. Расстояние примерно в двести метров таяло на глазах.
— Ладно, Макс. Слушай меня. Ты сейчас остановишься.
Я помотал головой:
— Нет, я не могу…
— При следующей возможности. — После каждого слова Тоффи интонацией ставил восклицательный знак.
Не отпуская педаль газа, я мчался к перекрестку Кёнигсалле и Хюттенвег. Одна часть моего сознания еще размышляла, куда лучше повернуть — направо к автобану или налево в направлении Далема. Другая часть давно капитулировала.
— Красный.
— А когда они тебя арестуют, помни про правило номер один, хорошо?
— Да!
Правило номер один: веди себя как картезианские монахи.
— Ни слова. Храни обет молчания.
— Красный.
Я моргал, дворники едва поспевали за дождем.
— КРАСНЫЙ СВЕТ!
Предупреждение Йолы я услышал в последнюю секунду. Резко затормозил — наши головы дернулись вперед. «Жука» мотнуло в сторону, но машина не потеряла равновесие и остановилась чуть дальше по дороге, прямо под светофором.
— Вот дерьмо, — сказала Йола и подергала за ручку на своей двери. К счастью, от волнения не сумела ее открыть.
— Мне очень жаль, мне очень жаль, — залепетал я и хотел взять Йолину ладонь, но она откинула мою руку в сторону. По ее лицу текли слезы; в красном свете светофора казалось, будто ее глаза кровоточат.
— Йола, малышка. Я не хотел напугать тебя, мне очень жаль, — повторял я. Мне не удалось ее успокоить, но Йола хотя бы не пыталась больше выйти из машины.
Я глубоко выдохнул, посмотрел в зеркало заднего вида. И онемел.
— Очень странно, — сказал я в телефон, который все еще прижимал к уху.
— Что?
— Больше никого нет.
Голубая мигалка пропала. Полицейской машины, ехавшей за нами, больше не было видно.
— Исчезли, — сказал я и посмотрел по сторонам.
Ничего.
Ни одного автомобиля, нигде.
— Хочешь сказать, полиция свернула? — спросил Тоффи.
— Здесь невозможно свернуть.
Только лес.
— Ты видела, куда они поехали, Йола?
Ответа не последовало.
Они могли лишь развернуться и поехать обратно, но в таком случае я должен видеть хотя бы огни их задних фонарей на этой прямой дороге.
— Исчезли, — снова сказал я.
— Ладно, хорошо. — Видимо, Тоффи это раздражало меньше, чем меня. — Когда ты сможешь приехать ко мне? — спросил он.
Загорелся зеленый сигнал светофора.
— На Потсдамерплац?
Колени у меня дрожали, икры казались резиновыми, когда я нажал на сцепление, чтобы включить первую передачу.
— Нет, сегодня я работаю дома.
Значит, в Штеглице, Дракерштрассе.
Я медленно покатился к перекрестку, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида и в любой момент ожидая, что из темноты леса выскочит патрульная машина и помчится к нам. Но я ошибался.
— Полагаю, мы будем у тебя через десять-пятнадцать минут и…
Сзади никто не появился.
— …и тогда я расскажу тебе в подробностях, что случилось…
Зато сбоку!
Сильный удар откинул «жука» в сторону, и он, как косточка, закрутился вокруг своей оси.
— Йо-о-о-о-о-о… — начал я кричать имя своей дочери, которая вдруг оказалась рядом со мной вниз головой, но от резкой неожиданной боли у меня перехватило дыхание. Я услышал шум, словно какой-то великан вскрывал крышу машины консервным ножом. Послышался хруст стекла. И мне стало холодно.
Яркий свет ослепил меня, затем неожиданно наступила темнота. Терять сознание сначала было приятно, потому что жгучая боль, пронзающая левый глаз, не проникала дальше в мозг. Словно я со свинцовым грузом прыгнул в болото и увяз в нем по пояс, и все внутри меня кричало, чтобы я покорился силам, затягивающим меня в пучину. Но этого нельзя допустить.
Я ДОЛЖЕН ОСТАВАТЬСЯ В СОЗНАНИИ!
Собрав последние силы, я приподнял правое веко (только одно, открыть второе уже не получалось) и сквозь кровавую пелену увидел голову Йолы, которая моталась рядом со мной, как маятник. На мгновение я засомневался, не сон ли все это, потому что мне вдруг померещился нож. Затем Йола упала вниз, с грохотом приземлившись на крышу автомобиля, который сейчас буквально лежал, как жук на спине, и я понял, что кто-то пришел на помощь и разрезал ее ремень безопасности.
Хорошо. Очень хорошо.
Я хотел поблагодарить спасителей, но не смог произнести ни звука, потому что ремень сдавливал мне шею.
Последнее, что я увидел, были руки, которые вытащили мою бесчувственную дочь наружу, на асфальт; в салоне все сильнее пахло бензином. Я хрипел, превозмогая боль, пытался дышать ртом, почувствовал привкус крови и закрыл глаза с твердым намерением передохнуть всего секунду.
Потом я услышал сирену машины скорой помощи, и волна боли накрыла меня, подавила сознание и увлекла в зияющую темную пропасть — глубже и темнее, чем все места, где я до сих пор бывал.
Глава 14
Я просыпался дважды.
Один раз с каким-то посторонним предметом в левом глазу — когда я моргал, мне казалось, что в глаз попал осколок стекла. Рядом со мной лежала старая бездомная женщина с грубой кожей на лице, она улыбнулась, сунула мне в ухо язык и прошептала: «Вам нужно бежать, пока не поздно». Резкий запах мочи ударил мне в нос: он пропитал одежду женщины, ее волосы и матрас, на котором я лежал. Затем старуха открыла рот — у нее оттуда посыпались зубы, и я догадался, что один сон сменился другим.
Второй раз, когда я действительно проснулся, вокруг меня пахло дезинфицирующими средствами и сильно накрахмаленным постельным бельем, но все это сбивало с толку не меньше, чем обстановка во сне.
Я открыл правый глаз. Попытался открыть и левый — безуспешно. Либо потому, что тот был заклеен, либо по другой, более удручающей причине. Яркий свет продолговатой галогенной лампы ослепил меня. Я поморгал, потом увидел перед собой белую стену, телевизор и поручень, который болтался прямо над моей кроватью.
Прошло какое-то время, прежде чем я понял, что нахожусь в больнице. И еще больше, пока я узнал женщину, которая сидела рядом с кроватью и сжимала мою руку.
— Ким?
Нижняя губа моей жены заметно дрожала.
— Ты здесь?
Ее светлые волосы заплетены в косу, сама Ким по-прежнему в униформе пилота — получается, она приехала сюда прямиком из аэропорта.
Черт, значит, уже среда.
Сколько я здесь пролежал? Мягкий утренний свет проникал внутрь помещения через волнистое оконное стекло и заставлял тонкую пыль танцевать в воздухе, как планктон в воде.
Я хотел поднять руку, чтобы посмотреть на часы, но в следующий момент почувствовал себя слишком изможденным для этого.