Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
* * *— Куда вы меня везете?
Колесо кресла-каталки оставляло черную царапину на оклеенной обоями стене лестничного проема. Симон повернулся на сиденье к Борхерту, который, весь в поту, тянул ручки на себя.
— Тебе нужно на реабилитацию, — тяжело дыша, ответил он.
Дыхание водителя машины скорой помощи, который поддерживал коляску снизу, тоже ускорилось на этих последних метрах.
— Какая еще реабилитация?
— Специальное лечение. Для особо тяжееелых… — на этом слове Борхерт утрированно застонал, — случаев, как твой.
— И где мы?
Они добрались до последней лестничной площадки, и Симон посмотрел вниз на профессора Мюллера, который в ожидании стоял внизу подвальной лестницы.
— В частной клинике, — улыбнулся главврач и тоже поднялся наверх.
— Что это за клиника? Без лифта?
— А ты лучше сам посмотри. У-у-у-ух…
Симон захихикал. Он словно оказался на автодроме в парке развлечений. Кресло-коляску сначала рвануло вперед, потом назад и закрутило, как волчок, вокруг собственной оси.
— Хватит, пожалуйста, — смеялся он, но Борхерт еще два раза крутанул Симона, а потом быстро вытолкнул коляску с лестничной клетки в коридор.
— Мне плохо, — застонал Симон. Кресло-каталка наконец замерла. В отличие от прыгающих картинок у него перед глазами. Лица Борхерта, Мюллера и водителя постепенно выравнивались.
— Что… что это?
Симон на всякий случай потрогал свой парик. Когда мальчик спал, тот лежал рядом на ночном столике. Но сейчас Симон отчетливо ощущал его подрагивающими пальцами — так что все происходило наяву, хотя и очень смахивало на сон.
— Ну, что скажешь?
Немое удивление Симона послужило ответом. Замедленными, неуклюжими движениями, как будто только что принял свои лекарства, он сложил белое больничное покрывало, которое лежало у него на коленях, и повесил его на подлокотник.
Он и сам не знал, зачем это сделал. Возможно, чтобы как-то занять дрожащие руки, пока волна чудесных впечатлений полностью его не парализовала. Потом Симон улыбнулся — и в тот же миг сбросил с себя свинцовый панцирь.
Симон обернулся. Помедлил, вопросительно вглядываясь в лица сопровождающих, которые ободряюще ему улыбались. Шире всех улыбка была у Борхерта. Его глаза превратились в две узкие щелки на покрытом потом лице. Наконец Симон решился. Он встал с кресла и, сделав два шага, вошел в невероятно большое помещение. Хотя там было еще много всего, Симон не мог отвести взгляда от пальм у входа. Он зажмурился и боялся, что фата-моргана исчезнет, как только он снова откроет глаза. Но через секунду все было на месте: бамбуковый шалаш, вездесущий шум моря и, чуть вдалеке, смеющаяся женщина с венком из цветов в волосах.
— Добро пожаловать, — сказала Карина и медленно подошла к нему.
Грудь Симона наполнилась приятным теплом.
— Можно? — робко спросил он и удивился своему изменившемуся голосу. Когда мужчины, смеясь, захлопали, Симон неуклюже, как щенок, погрузил босую ногу в кремово-белый песок.
* * *Брандман снова нажал на кнопку, и замершая картинка пришла в движение. На экране Энглер повалил Лозенски на землю.
— А вот появилась фрау Фрайтаг, — объяснил Брандман, когда Энглер неожиданно повернул голову в сторону. — Она не попала на пленку. К сожалению, ее пистолет не был заряжен.
— Или к счастью.
— Да, как посмотреть.
На видео Энглер поднял руку. Он целился в Карину, взвел курок. Затем мелькнула вспышка. Где-то за ним. Пуля попала Энглеру прямо в затылок.
— Так все и было, — подтвердил Роберт Штерн, вытащил мизинец из прожженной дырки в изношенном диване и с усилием поднялся. Потом начал что-то напевать.
— «АББА», — ухмыльнулся Брандман. — Мне кажется, Лозенски посчитал это знаком свыше и сначала сделал предупредительный выстрел в воздух, когда услышал «Money, Money, Money».
— На что-то подобное я и рассчитывал. Меня сразил ужас, а не пуля. Потом я заметил, что вовсе не ранен, но знал, что не могу остановить свое падение. Иначе Энглер не принял бы меня за мертвого. В принципе, я одолел Энглера его же методами. Трюк с мнимой смертью сработал и в моем случае. Пусть даже и так.
Штерн указал сначала на телесного цвета корсет на шее, потом на повязку на лбу. Несмотря на сотрясение головного мозга, он сумел проползти по парковке. Сантиметр за сантиметром, к оружию, которое Энглер пинком выбил у Лозенски из руки. Но если бы не те последние секунды, которыми он обязан вторжению Карины, Штерн не успел бы вовремя поднять револьвер, взвести курок, прицелиться и выстрелить.
Штерн похромал к следователю по особо важным делам.
— Все это время я думал, что вы мой противник. Поэтому доверился не вам, а вашему партнеру.
— Понимаю. — Брандман прочистил горло уже как минимум в двадцатый раз и нервно покрутил большим пальцем колесико зажигалки. — Но Энглер не был моим партнером. Официально я консультант-психолог Федерального управления уголовной полиции. Но это прикрытие. На самом деле я работаю в отделе внутренних расследований. Энглера уже давно подозревали в том, что он занимался сомнительными делами. Появилась информация о домах на Майорке и других крупных приобретениях, которые нельзя позволить себе на обычную зарплату полицейского. Но на такие масштабы его дополнительной деятельности никто не рассчитывал. Я меньше всех.
— Значит, вы даже не должны были заниматься моим делом?
Брандман помотал крупной головой:
— В самом начале — нет. Мы не думали, что коррумпированность Энглера и трупы Симона как-то связаны. — Он кашлянул и облизнул пересохшие губы. — Наша стратегия заключалась в том, чтобы заставить его нервничать. Для этого я должен был неуклюже, грубо и назойливо вмешиваться в его работу. Мы надеялись, что он по неосторожности допустит какую-нибудь ошибку. Отправит незашифрованное электронное письмо или воспользуется незащищенной телефонной линией, если мы надавим и выбьем его из колеи. Совершит нечто такое, что приведет нас к его источнику денег. Но случай с Симоном становился все более запутанным, и начальник полицейского участка решил, что не повредит иметь человека с моим опытом. Так что я немного помог его команде, устроил для Симона тест на детекторе лжи, собрал показания свидетелей и помог Энглеру организовать работу на месте преступления.
— И дали Пикассо свой номер телефона?
— Да. Как, впрочем, и вашему отцу. Оба должны были связаться со мной, как только заметят что-нибудь подозрительное. К несчастью, санитара вырубили до того, как он увидел, что с палаты Симона сняли охрану. Мы уже знаем, кто подмешал Пикассо в кофе лошадиную дозу рогипнола.
Штерн вопросительно поднял брови.
— Сама охрана. Сообщник Энглера. Согласно его показаниям, вы на него напали. Жаль, что во время допроса он еще ничего не знал о смерти Энглера. — Брандман улыбнулся. — Все было организовано идеально. Думаю, после стольких лет двойной жизни Энглер считал себя неуязвимым. Это был гениальный план человека, страдающего манией величия. Он заманил вас, Карину, Симона и даже собственного убийцу в ловушку на парковке рядом с пляжем — прямо на глазах полиции.
— А где были вы все это время? — Вопрос Штерна прозвучал немного невежливо, хотя он этого и не хотел. — Если вы должны были следить за Энглером, почему ничего не знали о его последней крупной операции?
Брандман кашлянул и поднял руки в извиняющемся жесте:
— Хертцлих, начальник комиссариата, отстранил меня, когда ситуация накалилась. Как я уже сказал, меня направили, только чтобы прояснить финансовые махинации Энглера. Я должен был временно прекратить свою работу, чтобы не мешать дальнейшему расследованию. Вообще-то я уже паковал вещи.
— А теперь? Что дальше? Как насчет сообщников Энглера? Кто-то ведь должен был ему во всем этом помогать?
После каждого вопроса Брандман мычал, соглашаясь, при этом его кадык, как цилиндр, двигался под морщинистой кожей шеи.
— Да, к сожалению. В последние годы «мститель» сильно почистил ряды его сообщников, но Энглер всегда мог быстро заменить своих помощников-психопатов. Будучи следователем комиссии по расследованию убийств, он практически сидел на этом источнике. Мы изъяли тонны материалов, которые помогут уничтожить остатки его банды. Компьютер, записные книжки, пленки, видео — не говоря уже о машине Энглера, багажник которой напичкан самой современной видеотехникой…