Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Виктор кивнул.
— Я серьезно. Следите за собой. А то у меня какое-то дурное предчувствие.
— Да-да, спасибо.
Виктор запер входную дверь и смотрел в глазок на уходящего бургомистра, пока тот не исчез из его поля зрения.
Что здесь происходит? Что все это значит? 
Пройдут еще четыре долгих дня, прежде чем он узнает ответ. Но, к сожалению, в тот момент для него уже будет слишком поздно.
    
Глава 7
 
 
Журнал «Бунте»: «Есть ли у вас еще надежда?»
 
Второй вопрос интервью был самым ужасным для Виктора. С десяти утра после беспокойной ночи и безвкусного завтрака он сидел перед ноутбуком. Но сегодня нашлась хорошая отговорка, почему за полчаса он так ничего и не написал. У него однозначно грипп. Вчерашнее головокружение пропало, зато с самого пробуждения ему трудно глотать и появился насморк. Тем не менее он решил отработать потерянное вчера время.
Надежда? 
Ему хотелось ответить вопросом:
«Надежда на что? Что она жива или что найдут ее труп?» 
Окно задрожало от сильного порыва ветра. Виктор вспомнил, что по радио говорили о штормовых предупреждениях. Сегодня днем до острова дойдет ураган «Антон», предвестники которого были заметны вчера. А сейчас вдали над морем темнела грозная стена дождя и шквальные ветры обрушивались на берег. Температура за ночь сильно упала, и огонь в камине горел теперь не только ради красоты, но и чтобы помочь масляным радиаторам отопления. Взглянув еще раз в окно, он отметил, что на бурных волнах нет ни единой лодки — значит, рыбаки слышали предостережения береговой охраны.
Виктор опять уткнулся в монитор.
Надежда.
Виктор занес было пальцы над клавиатурой, но вдруг сжал кулаки и тут же растопырил пальцы, так и не дотронувшись до клавиш. Когда он впервые прочел этот вопрос, в его мозгу словно взорвалась воображаемая плотина, и первой же хлынувшей мыслью стало воспоминание о последних днях отца. В семьдесят четыре года Густав Ларенц заболел раком лимфатической железы, и лишь морфин позволял ему выносить длительные боли. Но на последней стадии даже сильные таблетки не могли полностью заглушить боль. «Словно под колпаком, полным тумана…» — описывал он сыну притуплённые атаки мигреней, которые требовалось отбивать каждые два часа с помощью лекарств.
«Словно под колпаком, полным тумана. Вот где погребена моя надежда. Кажется, отцовские симптомы добрались до меня. Как заразная болезнь. Только у меня рак поразил не лимфатическую железу, а разум. И метастазы плодятся в моем рассудке». 
Глубоко вздохнув, Виктор стал печатать.
Да, надежда еще осталась. Что однажды домработница объявит о посетителе, который отказался проходить в гостиную и ждет в прихожей. Этот мужчина будет обеими руками сжимать фуражку и молча посмотрит Виктору прямо в глаза. И он сразу все поймет. Еще до того, как служащий произнесет самые что ни на есть окончательные и безнадежные слова: «Мне очень жаль». Вот его надежда.
Изабель же каждый вечер молилась о противоположном. Он был в этом уверен, хотя и не понимал, откуда у нее берутся силы. Но где-то глубоко внутри ее жила вера. Она верила, что однажды, вернувшись с привычной прогулки, увидит на дорожке брошенный велосипед Жози. И, прежде чем она его поднимет, чтобы поставить на место, со стороны озера, смеясь, прибежит Жози. За руку с папой, здоровая и счастливая. «Что у нас на обед?» — крикнет она издалека. И все будет как раньше. А Изабель не удивится. И даже не спросит, где дочь провела все эти годы. Только погладит ее по золотистым с рыжеватым отливом волосам, которые станут еще длиннее. Она все воспримет как должное: возвращение дочери, воссоединение семьи. С тем же спокойствием, с каким сейчас принимала многолетнюю разлуку. Это была ее надежда, о которой Изабель никогда не говорила.
«Итак, я ответил на ваш вопрос?» 
Виктор безучастно отметил, что вновь разговаривает сам с собой. Его воображаемым собеседником была на этот раз Ида фон Штрахвиц, редактор журнала, которой он послезавтра обещал послать первые ответы.
Ноутбук издал звук, напомнивший Виктору старую кофейную машину, — именно с таким звуком последние остатки воды выплескивались в фильтр. Пожалуй, лучше стереть последние строчки. Но, к своему изумлению, он обнаружил, что стирать нечего. За последние полчаса он написал одно-единственное предложение, которое было слабо связано с вопросом:
 
«Между знанием и догадкой лежат жизнь и смерть».
 
Больше ему ничего не удалось написать, потому что зазвонил телефон. Впервые за все время на Паркуме. Он невольно вздрогнул от непривычного громкого звука, разорвавшего тишину маленького дома. После четырех звонков он снял тяжелую трубку. Как и почти все в доме, этот черный дисковый телефон, стоявший на столике рядом с книжной полкой, достался ему от отца.
— Я вам не помешала?
Виктор мысленно застонал. Он предчувствовал, что это случится. Разом навалились вчерашнее головокружение и сегодняшние симптомы болезни.
— По-моему, мы с вами договорились.
— Да, — односложно ответила она.
— Вы же собирались сегодня утром уехать. Когда отходит ваш паром?
— Поэтому я вам и звоню. Я не могу уехать.
— Послушайте. — Виктор нервно поднял голову, впервые заметив по углам потолка паутину. — Мы вчера все обсудили. У вас сейчас спокойная фаза, так что вы без проблем можете вернуться в Берлин. Как приедете, немедленно идите к ван Друйзену, а я тем временем…
— Я не могу, — прервала его Анна, не повышая голоса. Виктор знал, что она сейчас скажет. — Паром отменили из-за непогоды. Я застряла на острове.
  
Глава 8
 
Он прекрасно понимал. Все было ясно по звуку ее голоса. Анна говорила так, будто самолично устроила грозу ради того, чтобы мешать его работе, мешать его прощанию с прошлым. Она, очевидно, хотела что-то ему рассказать. Что-то важное, ради чего она совершила непростое путешествие из Берлина на Паркум. Но почему-то она не рассказала это вчера. Виктор не знал, что это, но был уверен, что Анна не покинет остров, не облегчив душу. Поэтому ей необходимо прийти. Виктор помылся и переоделся. В ванной тремя глотками выпил стакан воды с аспирином. Он чувствовал тяжесть в глазах — безошибочный признак скорой головной боли. Может, и температуры. При таких симптомах Виктор обычно принимал две капсулы катадолона. Но от них клонило в сон, а Виктору казалось, что лучше не терять бдительность перед незваным гостем. Он чувствовал себя больным, но не уставшим, когда Синдбад ранним вечером настороженно зарычал у входной двери.
— Я пошла немного прогуляться и заметила свет у вас в гостиной, — с улыбкой объяснила Анна, когда Виктор открыл дверь.
Он нахмурился. Прогуляться? В такую погоду даже собаку никто не будет долго выгуливать. Обещанный ливень пока не начался, но уже накрапывало. Анна была одета совсем не для пеших прогулок в дождь: тонкий шерстяной костюм и туфли на каблуках. От поселка до его пляжного домика надо идти минут пятнадцать, причем по грязной дороге, однако на ее элегантных туфлях не заметно ни единого пятна. И у нее были сухие волосы, хотя Виктор не увидел в руках ни платка, ни зонтика.
— Я пришла некстати?
Виктор понял, что не успел еще ничего сказать, а лишь ошеломленно глядел на нее.
— Ну да, то есть я… — Он запнулся. — Простите, я себя не очень хорошо чувствую, наверное, простудился.
«И после рассказа Хальберштадта не особенно хочется пускать тебя в дом». 
  
— Ой. — С ее лица пропала улыбка. — Мне так жаль.
Над морем сверкнула молния, осветив окрестности. Вскоре раздался раскат грома. Непогода подбиралась все ближе. Виктор рассердился. Теперь нельзя было захлопнуть дверь перед настырной гостьей. Из вежливости придется терпеть присутствие Анны, по крайней мере пока не пройдет первый ливень.
— Раз уж вы потрудились дойти до меня, давайте выпьем чаю, — неохотно предложил он.