Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Я не уверен, но в газетах об этом что-то писали. Мне кажется, что так Трамниц называл свой «инкубатор», в котором…
— А каковы размеры этого изделия? — прервала его фрау Зенгер, к явному удивлению комиссара, который привык сам задавать вопросы.
— Помню только приблизительно. Что-то около полутора метров в длину и шириной, достаточной для одного человека. А что?
— Да, почему вы считаете это важным? — уточнил полицейский.
  
Лицо комиссара сделалось еще более кислым, когда руководитель клиники проигнорировала его вопрос и вновь обратилась к Симону:
— В последнее время Фридер не заказывал машину скорой помощи или какой-нибудь другой транспорт? Не думаю, что на своем «порше» ему удалось бы перевезти столь габаритное изделие.
Пока комиссар смотрел на санитара с таким видом, будто ему кто-то свистнул прямо в ухо, Симон вскочил с места и устремился к двери, поясняя на ходу:
— Надо проверить путевые записи в автопарке.
— Да! Сделайте это! — крикнула ему вдогонку фрау Зенгер. — И затем проверьте данные в навигаторе. Вы наверняка что-нибудь обнаружите!
  
Глава 71
 
Тилль
Несмотря на жуткую боль и панику в душе, которые не могли смягчить выбросы адреналина, Тилль направился в соседнюю комнату.
Сделать это его заставили глухие удары Макса, раздававшиеся изнутри «инкубатора». Кулачки мальчика словно отбивали ритм смерти: бум, бум, бум…
Беркхофф судорожно принялся искать в комнате для гостей какой-нибудь предмет, который можно было бы использовать как оружие, — палку, нож для ковра или что-то острое, но ничего не находил. Даже во встроенном шкафу обнаружились только два кусочка мыла, которые, по-видимому, раньше лежали между бельем, но теперь они уже совсем не пахли.
Бум…
Удары Макса заметно слабели, а интервалы между ними становились длиннее.
«Сколько у него осталось еще воздуха для дыхания?» — подумал Тилль.
От отчаяния он собрал последние силы и неожиданно нанес Трамницу кулаком удар в подбородок. Но это оказалось малоэффективным. К тому же маньяк обладал великолепной реакцией. От первого же его тумака грудная клетка у Беркхоффа словно треснула, выпустив из легких весь воздух. Затем последовал удар ногой в промежность.
Тилль обмяк и хотел было закричать, но ему не хватало воздуха, хотя открытым от боли ртом он жадно пытался его хватать, напоминая выброшенную на берег рыбу.
Бум, бум…
И тогда Беркхофф их увидел — две пустые полиэтиленовые бутылки лежали рядом с кроватью для гостей недалеко от темного пятна на светлом ковровом покрытии.
«Что я упустил из виду?»
Остатки жидкости в бутылках имели неприятный коричневый оттенок, и в нос Беркхоффу ударил резкий запах бензина. Его бросило в жар, и у него появилось огромное желание расцарапать себе голову.
«Что я упустил из виду?»
Бум, бум…
Сигналы его сына становились все слабее и слабее. И от осознания этого у несчастного отца вновь начали появляться силы.
«Что… я… упустил из виду? — завертелись мысли в голове. — Шкаф? Бутылки? Пятно? Или это была спортивная сумка? СУМКА!!!»
Что-то похожее на нее виднелось прямо под гостевой кроватью! Собрав остатки сил, Тилль на четвереньках, поскольку о том, чтобы идти, не было и речи, медленно, слишком медленно пополз к увиденному предмету. Им действительно оказалась черная сумка!
И чем ближе он к ней приближался, тем больше она становилась. Наконец Тилль схватил ее. Но прежде чем Беркхофф расстегнул молнию, его вновь посетило очень странное чувство. Оно оказалось сильнее, чем дежавю. И это было не предчувствие, а неизвестно откуда появившееся знание! Тилль уже заранее знал, что он найдет в спортивной сумке и как этим распорядится!
Знал, как держать найденное! И эти знания его не подвели! Хотя они и были получены каким-то сверхъестественным образом.
— Трамниц! — прорычал он, развернулся и посмотрел со своего места в проем между ножек кровати на монстра, видневшегося через открытую раздвижную дверь в соседней комнате.
— Откуда, черт побери… — только и успел сказать маньяк, от изумления широко раскрыв свои слишком синие на столь красивом лице глаза.
Черты его лица остались по-прежнему привлекательными даже после того, как Тилль разрядил в него весь магазин пистолета, который был спрятан в спортивной сумке под кроватью.
  
Глава 72
 
— Макс! — воскликнул Тилль, поворачивая четырехгранный ключ, который все еще был на клапане.
После четверти оборота Беркхофф услышал шипение, а после еще двух полных оборотов винт отвернулся.
Тогда он снова принялся искать запоры, соединявшие крышку с самим ящиком. Постепенно Тилль нашел еще несколько углублений и винтов в них. Открутив их, ему наконец удалось приподнять проклятый стеклянный купол. Крышка оказалась настолько тяжелой, что Беркхофф с большим трудом сумел оттолкнуть ее и сбросить на пол.
Он был готов схватить неподвижное тело своего мальчика, сделать ему массаж, стимулирующий работу сердца, искусственную вентиляцию легких методом «рот в рот» и все, что угодно, только бы вернуть его к жизни. Однако что-то в принявшем восковой оттенок и смертельно бледном лице Макса, изменившемся до неузнаваемости, заставило его на мгновение замереть. В этот миг он подумал, что все бесполезно.
«Боже! Прости меня…» — пронеслось у него в голове.
Ему показалось, что Макс ушел из жизни навсегда, как адвокат на парковке или Фридер здесь, в подвале.
И как тот же Трамниц!
Подвал был просто пропитан смертью, страданиями и страхом!
«Это помещение мне знакомо, — внезапно подумал Тилль. — Я здесь уже бывал. Иначе откуда бы мне знать о содержимом сумки?»
— Нет! — закричал Беркхофф и прижался губами к губам своего любимого сына, душа которого, казалось, уже попрощалась с ним.
И такое ощущение было не случайным — так мало он чувствовал исходившего от ребенка тепла и любви.
Сколько раз Тилль представлял себе тот момент, когда наконец узнает правду! Как часто он воображал, что почувствует облегчение! Но теперь все выглядело так, как будто самое худшее его еще только ожидает.
А как еще может чувствовать себя отец, найдя свое дитя, считавшееся мертвым, которого еще можно было спасти, но под конец все же потеряв его?
Кто может вынести такое?
Беркхофф посмотрел на Трамница, чтобы просто убедиться в том, что садист вновь не поднялся, и ему показалось, что он слышит его смех.
— …А ведь тебе это понравилось, не так ли? Видеть меня здесь таким!
Со слезами на глазах он захотел вновь обернуться к сыну, бормоча себе под нос укоры в том, что не в состоянии заставить забиться его сердце и вдохнуть в него жизнь собственным дыханием.
Внезапно послышался кашель.
А затем по всему телу мальчика прошла дрожь, и Тилль, просунув ему руку под спину, воскликнул:
— Макс! О боже! Макс! Ты живой?
Слезы ручьем покатились из его глаз, орошая лицо мальчика, словно дождь, не прекращавшийся все последние дни. Покрывая поцелуями своего сына, Тилль услышал, как тот застонал. И этот стон показался ему самым прекрасным звуком, какой он когда-либо слышал.
Затем этот самый замечательный в мире мальчик с грустными глазами произнес целое слово, а потом с его полных губ сорвалось еще одно, и наконец ему удалось сформулировать целую фразу:
— Что… что… случилось?..
Тилль, рыдая и дрожа всем телом, прижал его к себе, забыв о боли. Теперь он испытывал только чувство радости, наполняясь счастьем и уверенностью в будущем.
— О боже, ты жив, Макс! Мой маленький мальчик!
  
И так продолжалось до тех пор, пока следующая фраза мальчика не погасила в нем все светлые чувства.
— Кто вы? — спросил мальчуган и попытался хотя и слабо, но вполне очевидно вырваться из объятий Беркхоффа.
Тилль заморгал и с чувством, как будто что-то в нем вдребезги разбилось и разлетелось на тысячи осколков, отступил на шаг назад. Ему стало жарко.