Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Это все?
От такой наглости Зенгер пришла в ярость, и у нее начало дергаться правое веко. Тем не менее ей было известно, что в настоящий момент она ничего подделать с Касовом не сможет.
Дело заключалось в том, что в дополнение к приведению в исполнение лечебно-исправительных мер наказания, определяемых решением суда, «Каменная клиника» занималась и лечением пациентов с серьезными психическими расстройствами, которые не были осуждены в уголовном порядке. Последнее осуществлялось за счет привлечения средств частных инвесторов, а этот вопрос как раз и находился в ведении Касова. У него имелись необходимые связи с владельцами клиники, а кроме того, он уже много лет занимался сбором столь необходимых спонсорских средств. В результате Касов пользовался в клинике практически неограниченной свободой. И тем не менее ей не хотелось позволять этому пижону вить из себя веревки.
— Нет, не все, — ответила фрау Зенгер на наглое заявление Касова. — Посмотрите-ка на это.
С этими словами она повернула свой ноутбук на столе так, чтобы Касову был виден экран.
— Что там? — со скучающим видом спросил он.
На первый взгляд в записи встречи Касова и Винтера в комнате интенсивного кризисного вмешательства не было ничего примечательного. Касов стоял к камере спиной и почти полностью закрывал своим телом Винтера.
— Что вы там делаете? — остановив запись, поинтересовалась фрау Зенгер. — Ваши руки как-то странно согнуты, как будто вы что-то держите.
— И что же это может быть?
— Понятия не имею, поэтому и спрашиваю. Если бы мне пришлось угадывать, то я подумала бы, что вы держите перед животом фотоаппарат и делаете снимки пациента.
— У вас очень буйная фантазия, коллега.
— Может быть, — ответила руководитель клиники, стараясь заглянуть Касову в глаза. — Но я тоже обладаю достаточным знанием людей и, как только вы появились здесь в первый раз, сразу поняла, что вы за гусь. Таких типов я не переношу, и если бы не ваш отец в наблюдательном совете, то вы бы уже давно собрали свои вещи. Для меня вы не что иное, как избалованный маменькин сынок, не способный добиться чего-либо самостоятельно и всегда зависящий от своих всемогущих родителей.
В этот момент фрау Зенгер в упор поглядела на врача и жестко произнесла:
— Но когда-нибудь их защита кончится, и тогда, клянусь, стоит только вам совершить малейшую оплошность, как я немедленно надеру вам задницу.
В ответ Касов без разрешения схватил с письменного стола Зенгер шариковую ручку и папку с зажимом для бумаг.
— Знаете, в чем разница между нами? — спокойно заявил он, всовывая полученное предупреждение под зажим. — Вы стоите клинике денег. С вашими устаревшими методами, с вашей глупой речевой, экспрессивной и музыкальной терапией. А я? Я деньги приношу.
Произнеся это, Касов посмотрел на руководителя клиники, держа в одной руке ручку, а в другой — папку с зажимом для бумаг, словно художник, оценивающий объект, портрет с которого ему предстоит писать, затем взял и перечеркнул текст полученного предупреждения.
Касов еще раз презрительно посмотрел на фрау Зенгер и заявил:
— Благодаря клиническим испытаниям лекарств, которые я регулярно организую, клиника имеет доход. И вам никогда не удастся от меня избавиться. Да вы, если честно ответите себе самой, этого и не хотите. Ведь если вы избавитесь от меня, то лишитесь существенной части бюджета клиники. А это в конечном счете приведет к потере вашего кресла, фрау Зенгер.
Заявив такое, он вручил ей папку с зажимом для бумаг и, не попрощавшись, вышел из кабинета.
— Подлец, — прошептала она, едва за ним закрылась дверь.
А когда прочитала, что он написал на сделанном ему предупреждении, то громко воскликнула:
— Засранец!
Да другой реакции от нее и ожидать было нельзя, поскольку рядом с ее подписью заглавными буквами с тремя восклицательными знаками стояла надпись:
«ПОШЛА К ЧЕРТУ!!!»
В любом учреждении такого было достаточно, чтобы сотрудника немедленно с треском уволили, но Касов был прав. Она могла делать ему предупреждения и подавать на него жалобы сколько угодно, но козыри на руках были у него. И своим вульгарным оскорблением он это ясно показал.
Фрау Зенгер не стала бить кулаком по письменному столу и не смахнула в ярости вазы с полок только потому, что вместе с папкой Касов вручил ей и кое-что другое.
Он дал ей ответ!
В своем высокомерии этот негодяй разоблачил сам себя!
Зенгер отмотала запись назад и в сотый раз проследила за движением рук Касова. Теперь у нее появилась уверенность: если бы она смотрела на него со спины, когда он царапал свои оскорбления на папке с зажимом для бумаг, то манипуляции его рук были бы точно такими же, как на записи.
«Ты общался с Винтером и дал ему что-то прочитать. То, чего не мог сказать вслух», — пришла к выводу руководитель клиники.
Теперь Зенгер знала это точно. Она даже догадывалась, что Касов угрожал Винтеру. Другого объяснения столь скрытному поведению перед видеокамерами просто не существовало. Пока руководитель клиники не знала, в чем именно заключалась угроза, но решила непременно это выяснить.
Глава 30
Тилль— Я подумал об этом еще раз, — неожиданно раздался голос Безрукого, который разбудил Тилля, задремавшего было в комнате для инъекций.
Настолько удобным оказалось регулируемое кожаное кресло.
Если бы не торчавшая из локтевого сгиба игла для инъекций, отравлявшая его организм, то он легко мог бы себе представить, что дремлет в комнате отдыха какого-нибудь спортивно-оздоровительного комплекса. Свет был затемнен, жалюзи закрыты, а душистая свеча источала аромат рождественской елки. При этом из прикрепленных к потолку динамиков лилась тихая классическая музыка, под которую из капельницы в вену Тилля капля за каплей поступали цитостатические средства от рака.
— Пожалуй, я не стану отрезать себе ногу, — известил Беркхоффа Безрукий, который уже лежал под капельницей, когда двадцать минут назад Симон привел Тилля в комнату для инъекций.
— Правильно, — коротко бросил Тилль в надежде, что Безрукий догадается о его нежелании вести разговоры.
Исключение мог составить только тот случай, если бы этот пациент с тягой к самоуничтожению стал бы рассказывать Беркхоффу, от какого именно рака тому предстояло лечиться. Самому же Тиллю расспрашивать об этом не стоило, иначе он рисковал разоблачить себя. А ведь ему даже не было известно, какой именно препарат в него вводят, чтобы убить предполагаемые раковые клетки.
— Нет никакого смысла ампутировать мне ногу, — опять подал голос Безрукий.
— Конечно!
— Надо удалить сразу все бедро.
Услышав такое заявление, Тилль поглядел направо, где, закрыв глаза, сам с собой беседовал Безрукий. Капельница у него тоже не была помечена, и определить, подвергался ли Безрукий сеансу химиотерапии или получал только витамины, было невозможно. Но это, как слышал Тилль, вполне могли оказаться и лекарственные препараты, изменяющие сознание.
Внезапно Безрукий задал Беркхоффу, казалось, совершенно бессмысленный вопрос:
— А как насчет тебя, ты уже подумал?
— Над чем?
— Ты можешь это выяснить?
— Что именно?
— Насчет нелегальных пациентов?
Тилль снова посмотрел направо, и ему опять показалось, что Безрукий разговаривает во сне.
— Не пойму, о чем ты?
Ответ поразил его еще больше, чем вопрос, с которого и начался этот странный диалог.
— Хорошо. Хорошо. Извини. Я уважаю это, — произнес Безрукий.
Однако Тиллю, который уже был уверен, что Безрукого пичкают наркотиками, так и не удалось выяснить, что тот имел в виду. В этот момент дверь в процедурный кабинет открылась, и к ним приблизился Симон.
— Как вы себя чувствуете? Хорошо? — поинтересовался он, убирая пустую капельницу.
Когда санитар вытаскивал иглу, Тилль почувствовал боль и подумал, что на следующий день на локтевом изгибе появится синяк.