Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Лаура, — простонала Мириам. — Моя девочка! Что он с ней сделал?
— Негодяй оглушил ее, спрятал в этом муляже и отвез к своему фургону. Пойдемте дальше.
С этими словами Трамниц открыл сильными руками противопожарную дверь, на внешней стороне которой красовалась старая наклейка известной музыкальной фирмы «Sound & Drumland».
«Неужели монстр любил музыку? — подумала несчастная мать. — Как и моя Лаура!»
  
Мириам невольно вспомнила, как прошедшим летом они вместе с дочкой покупали детское пианино. В последние недели оно стояло в гостиной, и смотреть на него было невыносимо. Так же как и слушать тишину в квартире. Здесь же, в подвале, напротив, звуки отдавались очень громко. При входе в это квадратное помещение женщине даже показалось, что она слышит крики своей дочери как своеобразное эхо памяти, отражавшееся от мертвенно-серых стен и кафельного пола со стоком посередине, над которым болталась голая, окрашенная в белый цвет лампочка, дававшая, казалось, больше тени, чем света.
— Что это? — с трудом выдохнула Мириам, указывая на какой-то ящик, стоявший прямо перед ними у стены.
Трамниц поскреб выбритый затылок и посмотрел на странное сооружение, состоявшее из деревянного ящика на металлическом постаменте, напоминавшем секционный стол патологоанатома. Сам же ящик был сделан из коричневой прессованной древесины и имел длину около полутора метров и ширину примерно тридцать сантиметров. В обращенной к ним продольной стенке ящика были проделаны два круглых величиной с ракетку для настольного тенниса отверстия, располагавшиеся на расстоянии ладони друг от друга. Они, как и верхняя сторона ящика, оказались закрытыми непрозрачной пленкой, что не позволяло рассмотреть находящееся внутри.
— Это «инкубатор», — пояснил Трамниц.
При таких словах Мириам показалось, что в этом дьявольском помещении стало еще холоднее, и при мысли, что дыры предназначались для контакта с тем, кто скрывался внутри «инкубатора», ей стало нехорошо.
— Что он с ней сделал? Что этот негодяй сотворил с моим ребенком? — не глядя на Трамница, спросила она.
— Преступник много лет работал в отделении по выхаживанию недоношенных детей, пока его не уволили за непристойное поведение. Этого он вынести не смог и создал здесь, в подвале, свою собственную детскую станцию.
— Для чего?
Не дожидаясь ответа, Мириам сделала шаг по направлению к «инкубатору» и протянула к нему руку. Однако ее охватила такая сильная дрожь, что пальцы перестали слушаться. Ей показалось, будто от этого сооружения исходило магнитное поле, которое отталкивало руку тем сильнее, чем ближе она подходила к ящику, чтобы оторвать пленку.
Трамниц подошел к ней сзади, нежно коснулся ее плеч, кашлянул и спросил:
— Вы действительно этого хотите?
В ответ она, молча, кивнула, едва сдерживаясь, чтобы не закричать и не броситься прочь.
Тогда полицейский сорвал с «инкубатора» полиэтиленовую пленку, да так быстро, что Мириам не успела закрыть глаза. Представшая взору несчастной матери ужасная картина мгновенно врезалась в ее память, навсегда оставив в ней отметину, как это делает раскаленное железо на шкуре животных при постановке клейма.
— Лаура, — задыхаясь, выдохнула она.
Сомнений больше не оставалось. Несмотря на то что все тело девочки было покрыто наполнителем для кошачьего туалета, чтобы не дать распространиться зловонию, а возле ее широко открытых глаз уже копошились личинки, Мириам сразу же узнала свою дочь — по ямочке на подбородке, родимому пятну возле правой брови и заколке, как у принцессы Лилифи из мультфильма, не дававшей рассыпаться ее непослушной челке.
— Он заботился о ней, — произнес полицейский.
— Что вы сказали?
Душа несчастной матери, казалось, отделилась от тела и витала где-то очень далеко от этой ужасной действительности, затерявшись в пучине бесконечной боли. Слова полицейского донеслись до ее сознания словно из другого измерения и лишенные всякого смысла.
— Он давал ей пищу, лекарства, тепло. И любовь… — пояснил Трамниц.
— Любовь? — переспросила Мириам.
Ей показалось, что она ослышалась. Желая убедиться в том, что не сошла с ума, женщина повернулась к полицейскому и в недоумении посмотрела на него. Стоявшие в ее глазах слезы затуманили взор, и его симпатичное лицо расплылось, словно глядело на нее из-за занавеса тропического ливня. К ужасу Мириам, он начал издавать какие-то булькающие звуки, словно сдерживая смех, но тем не менее достаточно отчетливо произнес:
— Все оказалось гораздо лучше, чем я предполагал. Чего стоит одно только выражение вашего лица…
Тут Мириам показалось, что в этом мире осталась только она, тело ее несчастной Лауры и стоящий прямо перед ней дьявол.
«Вы не полицейский! Это были вы! Это вы похитили, мучили и убили моего ребенка!» — хотела было крикнуть Мириам, но не успела.
Эти слова так и не вырвались из ее рта, поскольку лезвие топора пришлось ей прямо между глаз. Последним, что она услышала в своей жизни, был треск в ушах. Этот наполненный болью треск оказался такой силы, словно сухие ветки деревьев одновременно стали ломаться в целом лесу. Но самое страшное заключалось в том, что его перекрывал отвратительный гомерический хохот.
Дьявольский смех издавал Гвидо Трамниц, нанося удар за ударом. Он бил топором снова и снова, до тех пор, пока все перед Мириам не покрылось черной пеленой, провалилось куда-то в пустоту и исчезло.
  
Глава 2
 
Тилль Беркхофф
Ребенок задыхался, и ему срочно требовалась помощь, но обритому наголо мужчине было все равно. Он поднял кулак, словно молот Тора, и с грохотом ударил им по капоту машины Тилля.
— Убери отсюда эту тачку! — заорал он. — Эта улица с односторонним движением!
— Нажимайте дальше. Три раза, как было обговорено. Вы справитесь, — сказал Тилль, только что вышедший из своей машины скорой помощи.
При этом он обращался не к стоявшему перед ним на дороге исполину в спортивном костюме, явно подобранном на три размера меньше, чтобы более рельефно подчеркнуть накачанные мускулы, а по телефону к матери ребенка, которая в своем стремлении провести вентиляцию легких от охватившей ее паники могла переусердствовать.
Экстренный вызов от женщины поступил пять минут назад, и с тех пор Тилль пытался дистанционно управлять ее действиями.
— Затем снова проводите искусственную вентиляцию легких методом «рот в рот». Мы скоро придем.
«Если нас наконец-то пропустит этот качок», — про себя добавил он.
От матери, пытавшейся спасти своего ребенка, их отделяло каких-то четыреста метров по прямой, и они решили сократить путь по улочке Айхкатцвег, чтобы объехать аварию на улице Айхкампфштрассе. Однако из-за того, что какой-то идиот на своем внедорожнике никак не хотел уступать дорогу, на этой узкой улочке с односторонним движением их машина скорой помощи застряла. Для того чтобы разъехаться, здесь не было даже тротуара. К тому же отморозок явно хотел заставить при помощи своих кулаков по праву сильного заставить машину скорой помощи сдать назад.
— Я говорю тебе последний раз, и если ты не уберешь свою колымагу с моей дороги, то услышишь другие хлопки. И это будут не аплодисменты! — заявил качок.
Посмотрев назад в сторону своей машины, в которой сидела тощая, как вяленая вобла, рыжеволосая девица, наносившая помаду на надутые силиконом губы, бритоголовый добавил:
— Немедленно проваливай! Я спешу!
Тилль глубоко вздохнул, опустил руку с телефоном и, обращаясь к громиле, проговорил:
— Послушай, красный крест тебе ни о чем не говорит? Ничего не напоминает?
  
При этом Тилль указал рукой на машину скорой помощи, на крыше которой вращались огни спецсигнала.
Громила, нагло ухмыляясь, промолчал, и тогда Тиллю пришлось уточнить свою мысль:
— Мне срочно необходимо попасть на улицу Дауэрвальдвег, и я точно не буду двигаться назад сквозь игольное ушко только для того, чтобы ты не опоздал в свой фитнес-клуб.